— Как эту усадьбу зовут?
— «Вартини».
— А вас самих?
— Так же.
— Ну, как живется новым соседям? Не проведают даже. Гордые, видать! — попрекнул муж.
У приветливой соседки, да и у ее насмешливого супруга, хорошо подвешен язык, оба они бойко болтают, умеют, что им надо, выведать у собеседника. В один момент выспросили, когда Алиса вышла замуж, где жила до того, кто у нее мать и отец, где Петерис работал раньше, сколько лет Лизете, много ли отдали за лошадь, сколько и по какой цене купили семян.
Так они проболтали с полчаса, и лишь после этого Вилис прочел и подписал циркуляр, затем, стоя посреди двора, показал, где находятся «Озолкалны», где «Земниеки», «Страумитес», «Пурвини», «Прерии». Выяснилось, что в большом сарае поселились два хозяина, что они не выносят друг друга и что в «Тилтинях», так называется вторая половина сарая, Алиса еще не была.
— Заглядывайте!
Довольная, что ближайшие соседи оказались такими милыми людьми, Алиса постучала в другую дверь сарая. Только теперь она поняла, почему между дверьми стоял большой стог сена. На этой половине сарая была лишь одна, общая для людей и скотины, лачуга, поделенная перегородкой. На кровати сидел рано поседевший человек, видно, он только что очнулся от сна; бледная женщина что-то грела на чугунной печурке.
— Гужевая повинность! Опять гужевая повинность! Пускай они сперва из моего сарая этого разбойника выставят!
Мужчина поднялся, достал со шкафа табак и, чтобы успокоиться, пошел к печурке раскурить трубку. Только теперь Алиса заметила, что он сильно хромает. Испытывая к этим людям и неприязнь, и жалость, Алиса поспешила проститься.
На четвертой и пятой усадьбах она тоже задержалась недолго, но на шестой, со странным названием «Прерии», Алиса встретила старого знакомого, Симсона, чей велосипед прошлым летом впрягли в Алисину телегу.
— Вы поселились в Болгарии?
Алиса рассказала, как попала на Осоковые луга.
— Арендаторам лучше, не нужно столько капитала вкладывать, — рассуждал Симсон.
Дом Симсона понравился Алисе еще издали — совсем новенький, светло-коричневого цвета, с двумя трубами и просторным чердачным этажом. Второго такого дома здесь не было. И самый солидный, не то что остальные, одни временные лачуги.
— Я смотрю на вещи практически, — сказал Симсон. — К чему задыхаться в землянке, если можно взять деньги в банке и жить по-человечески? Раньше или позже все равно дом строить придется. Что я теряю? За проценты, что я плачу, я покупаю себе удобства и здоровье, а задаром нигде ничего не дают.
Монолог Симсона прервал маленький замызганный мальчонка с голым задиком.
— Гу-гу-гу… — лепетало дитя.
— Этот дом для меня капитал, который, если буду практичным, принесет проценты, — продолжал Симсон, взяв малыша на руки. — Мне эти пять комнат внизу и те три, что можно наверху выстроить, ни к чему. Могу пустить дачников. Как долго люди еще будут на этом взморье кишеть! Уже сейчас многие больше уважают сельскую тишину.
Малыш обмочил Симсону штаны и заревел. Отец, не прерывая разговора, отнес сынка матери, которая сидела на кровати и тупо, как немая, смотрела то на Алису, то на мужа. Только когда она прижала к груди малыша, лицо ее чуть смягчилось.
— Тут лес, болото, грибы, ягоды. Весною цветет клевер, рожь! Парное молоко из-под коровы. Дай только объявление в газету, от желающих отбоя не будет. Воды здесь нет? Можно пруд вырыть. Берег песком посыпать, не хуже взморья будет. Можно с кем-то в компанию войти, в чьих границах речка есть. Запрудить ее, и она образует маленькое озерцо. Вот хотя бы…
Алисе трудно было остановить распалившегося человечка и пришлось еще какое-то время слушать его идеи, как лучше и практичнее наладить жизнь.
— В Америке — вот где бизнес умеют делать, — сказал он напоследок, подав влажную руку.
Только теперь, наглядевшись на новый дом, Алиса заметила наспех сколоченный, заваленный навозом хлевок; впечатление от дома сразу сильно потускнело.
Опасаясь, что, пока будет ходить с циркуляром, она опоздает к доению и снова рассердит Петериса с Лизетой, Алиса теперь пресекала долгие разговоры. Но в последнем доме она снова задержалась.
На дворе ее встретила сгорбленная бабуля с озабоченным лицом, которая тут же отмахнулась:
— Я-то что! Я-то что! Ступайте к Паулине!
— Так скажите, пожалуйста, куда мне идти?
— В поле она.
За плугом шла пожилая женщина. Широкие, сутулые плечи, большие мужицкие сапоги, длинная домотканая юбка, низкий зычный голос, понукающий лошадь, еще издали говорили о женщине, закаленной в житейских невзгодах. Но как изумилась Алиса, когда, разглядев лицо, признала в пахаре молодую девицу, свою ровесницу. Только крупный нос и шрам через все лицо не могли окончательно развеять первое впечатление.
— Бог в помощь, — поздоровалась Алиса.
— На бога надейся, да сам не плошай, — бросила девица и, осадив лошадь, криво улыбнулась: шрам исказил улыбку.
— «Озолкалны»? — все-таки спросила Алиса, хотя и знала уже название усадьбы.
— Они самые.
Алиса взглянула на лачугу. Ровное, охваченное с трех сторон кустами и лесом поле постепенно спускалось к болоту.
— Глухое место.
