Загремел таз, и лица коснулась мокрая тетина ладонь.
— Не хнычь! А то останешься дома. Без тебя уедем с папой к маме и скажем, что ты не захотел видеть ее.
От холодной воды и тетиных слов Ильмар очнулся. Взял носок и натянул на ногу.
— Ого! Кто же так криво носок надевает? Ноги и без того кривые, хочешь, чтоб еще уродливее были?
Ильмар терпеливо позволял себя дергать, ворочать и трясти — уж очень хотелось ехать к маме. Он всегда с нетерпением ждал, когда его возьмут с собой в город, на рынок, но на этот раз поездка предстояла еще более дальняя и важная.
В дороге поедят, дадут отдохнуть лошади. Ильмару очень хотелось видеть, как все это произойдет. Бабушка тоже встала и намазывала хлеб, чтобы дать им с собой.
— Это мы будем в дороге есть? — спросил Ильмар.
— А что же еще с этим делать, коли не есть? Спрашивает, как дурачок. Лучше скажи, какой ты гостинец маме отвезешь.
Ильмар растерялся. Вчера тетя Эльвира привезла ему из Риги две шоколадки. Одну позволила съесть сразу, а другую велела спрятать. Отдавать шоколад Ильмару было жаль, но он понимал, что так надо, и пробормотал:
— То, что у меня есть…
— Что у тебя есть? Где?
— Ну, вкусненькое!
— Не бурчи! Говори, чтоб можно было понять! — настаивала Лизета.
— Шоколад! Ну! — крикнул Ильмар.
— Не ори! Прямо противно, — одернула тетя Эльвира.
— Так она ведь не понимает.
Петерис, вырядившись в «жениховский костюм», который сохранился как новый, только стал узковат, уже сидел в повозке и ждал. В костюме и шляпе отец казался совсем чужим.
— Чего копаетесь?
Голос, правда, такой же, как всегда.
— Ну так… И от меня привет передай! — сказала бабушка и помахала рукой. Когда еще мама уезжала со двора, бабушка этого никогда не делала.
Ильмара усадили на передке брички, на мешок сена, спиной к лошади.
— Я хочу на сиденье.
— Для тебя нет места. Сиди себе спереди! — сказал Петерис. И Ильмар послушно замолчал.
Но долго он не вытерпел, завертелся.
— Не ерзай! Упадешь лошади под ноги.
— А мне не видно, куда мы едем.
— Ишь какой! Не видно, тоже нежности! Ну просто дождевик!
Ильмар знал, если наступить на гриб-дождевик, тот с треском лопнет и задымится. Неужели он тоже может так с треском лопнуть? И задымиться?
Наконец Эльвира усадила Ильмара к себе на колени.
— Теперь видишь, куда мы едем?
— Да.
Дорога вела через Гракское имение.
— Бабулю тоже возьмем с собой?
— Не возьмем, — ответила тетя.
— Почему не возьмем?
— Самому в бричке места не хватает, куда еще твою бабулю.
— А она разве не хочет к маме ехать?
— Хочет или не хочет, не в этом дело!
— Не в этом дело! Не в этом дело!
Мальчику понравилось выражение, и он нараспев повторял его, пока не надоело.
Солнце поднималось все выше, наступило время завтракать. Петерис свернул с дороги на небольшую полянку, к кустам. Лошади навесили торбу с овсом, а Эльвира развязала корзину. Кроме завернутого в газету хлеба там были три бутылки кофе.
— Пить! — попросил Ильмар: тянуть привычный напиток из бутылки куда заманчивее, чем пить, как обычно, из кружки.
— Погоди, маменькин сынок. Потерпеть не можешь!
Мальчик так жадно глотал кофе, что закапал себе всю грудь.
— Ишь, поросенок!
Ильмару дали толстый ломоть хлеба с жареным мясом.
— Ну и нарезала, как нищим.
Ильмар понял, что тетя имеет в виду бабушку. Зацветший хлеб застревал в деснах, от жирного мяса мутило.
— Так есть хотел, прямо умирал. А теперь привередничает, — бранилась тетя.
— А это… Это мне тоже дадут? — Ильмар показал на круглую булочку, привезенную вчера тетей из Риги.
— Ешь черный хлеб! Сильным будешь. Какой прок от белого? Как солома. Что ешь, что не ешь, — поучал Петерис сына.
Но черствый черный хлеб не шел в горло. Ильмар, понурив голову, пальцами крошил хлеб.
— Не станет Алисы, кто его баловать будет, — вполголоса заговорила Эльвира.
Петерис наморщил лоб и не ответил.
— Ну, на, на! Ешь эту булочку, раз невтерпеж.
Но теперь Ильмару уже расхотелось.
— О господи! Не повезло тебе в жизни, — сказала Эльвира Петерису и тяжело вздохнула.
— Чего уж тут! — проворчал Петерис, порывисто махнув рукой, словно отогнал невидимую осу. Совсем как Лизета, когда была чем-то недовольна.
Потом они опять все ехали и ехали, а дороге не было конца. Эльвира Ильмара на коленях больше не держала, его посадили рядом с ней, на месте отца, а Петерис устроился на раме, так было сподручнее отгонять веткой слепней. Ильмар почти не смотрел на дома вдоль дороги, на деревья, скотину и людей, его теперь занимали огромные наглые слепни. Он охотно поменялся бы с отцом и махал хворостиной, но просить об этом бесполезно.
Солнце уже приближалось к зениту, когда они через каменные ворота въехали в аллею и остановились против большого белого здания. Петерис привязал лошадь, одернул костюм. Эльвира, послюнявив носовой платок, вытерла Ильмару лицо, а сама посмотрела в зеркальце и поправила волосы.
— Это же замок, — сказала она.
— Совсем белый.
— Да, белый.
— Мама теперь живет там?
— Не живет, а лечится.
Петерис с Ильмаром остались на широком крыльце, вовнутрь пошла одна Эльвира.
— Мама выйдет? — опять спросил Ильмар.
