Раньше Ильмар все больше возился около Алисы, много болтал с ней, а теперь часами играл один. Постепенно стал чаще обращаться к Петерису и Лизете. Когда уставал ходить за отцом, искал бабушку. Лизета уделяла теперь мальчику больше внимания, чем раньше. Чистя картошку, рассказывала сказку о лисице и журавле, о том, как они потчевали, друг друга. Иной раз, если досуга было больше, учила Ильмара петь. У Лизеты была любимая песня: «Сидит себе на колодце портной и фрак латает свой». А то затеет хоровод с внуком: встанет у двери, где места побольше, расставит руки, а Ильмар вертится перед ней, и оба поют: «Что в саду, что в саду, пчелка на розовом кусту…» Ильмару нравилось быть пчелкой, и он так долго ползал и прыгал, пока Лизете не надоедало и она не отсылала его прочь:
— Ступай, глупый! Некогда мне с тобой баклуши бить.
— Я не глупый, сама ты глупая, — огрызнулся Ильмар в ответ.
— Будешь язык распускать, по заду получишь.
— Не получу. Сама получишь.
Вначале это тоже была игра. Но постепенно спор становился серьезным.
— Ишь какой карапуз! Мне дерзить будешь! Розги захотел?
У дверного косяка висел пучок розог, Ильмару несколько раз уже доставалось. Мальчик нахмурился.
— Не хочу с тобой. Поеду к маме.
— Что ты у своей мамы делать станешь? Чахотку схватить захотел?
— Схвачу и умру.
— Я плакать по тебе не стану. Помирай себе на здоровье!
Наговорившись досыта, они мирились. Ильмар маму вспоминал все реже.
От Алисы приходили письма и открытки, на которых были изображены цветы. И всякий раз отдельная открытка или бумажка для Ильмара. Алиса писала, что всегда думает о нем и каждую ночь посылает гнома с хорошими снами, который охранял бы его покой. Пускай слушает папу, а особенно — бабушку, пускай будет хорошим ребенком и не перечит никому. Петерис, читая это сыну, испытывал неловкость.
— Ну и пишет, точно барыня какая! — не стерпела однажды Лизета.
Мальчик слушал, сучил ногами и лишь отчасти понимал то, что ему пишут. Однажды, когда он заговорил с бабушкой о гномах, Лизета презрительно перебила его:
— Никаких гномов не бывает. Все эти сказки господа придумали!
— А черт?
— Черт есть.
В этом сомневаться не приходилось — в «Апситес» нечистый поминался довольно-таки часто. Да и какой толк мог быть от приятных снов гнома, если почти каждое утро начиналось с перебранки. Ильмар по ночам стал чесаться, к утру руки, ноги, грудь, шея и даже лицо были в крови. Не помогали ни сметана, ни сыворотка. И вот Лизета вспомнила, что на полке стоит бутылка глицерина; смешанного с нашатырем. Алиса этой смесью мазала потрескавшиеся руки.
— Надо аптечным снадобьем попробовать, — решила Лизета. Налив полную горсть, она принялась обильно намазывать Ильмару ссадины.
От боли мальчик заплакал.
— Не реви! Куда пойдешь как шелудивый, паршивый пес? Люди от тебя бегать будут. Не ори, а то в лес тебя отведу, привяжу к дереву и оставлю. Пускай черт шкуру с тебя сдирает.
Лизета схватила покрепче внука, пытаясь также намазать шею, но мальчуган укусил ей руку и вырвался.
— Ну, сейчас я, парень, тебе задам! Сейчас ты у меня узнаешь!..
Ильмар выскочил на двор, бабушка, схватив розгу, кинулась за ним. Мальчик успел шмыгнуть в укрытие между поленницами, где часто играл куриными перьями и гладкими ольховыми чурками. Лизета пыталась турнуть оттуда беглеца палкой, пролезть в узкую щель она не могла. Мальчик стал швырять в нее полешками. Они мягко ударялись об юбку, но вот одно, как назло, угодило бабушке над глазом. Лизета охнула, схватилась за глаз и расплакалась. Бросив палку, ушла в дом.
Ильмар еще долго просидел за дровами и вышел из своего укрытия, когда с поля вернулся Петерис и обещал не пороть его. Ильмар должен был попросить у бабушки прощения и дать слово, что такое больше никогда не повторится.
Спустя несколько дней, приехала Эрнестина, чтобы, как хотела Алиса, отвезти Ильмара в город, к фотографу.
— На кого ты стал похож! Настоящий дикарь! — воскликнула она.
Что такое дикарь, Ильмар не знал и недоверчиво смотрел исподлобья на бабулю.
Эрнестина без лишних слов, не повышая голоса, сказала:
— Ребенок не виноват. Это все оттого, что вам некогда смотреть за ним.
Лизете и в самом деле теперь некогда было заниматься мальчиком, который не привык к небрежному воспитанию, как в свое время ее собственный сын. Она одна ухаживала за скотиной, стряпала, обстирывала Петериса и Ильмара. К тому же на прошлой неделе Петерис начал косить рожь, и Лизета ходила в поле вязать снопы. Намаявшись за день, она вечером о чем-либо другом, кроме постели, и думать не могла.
— Подыскать бы какую-нибудь женщину на время жатвы, уборки картошки и овощей, — заметил Петерис.
Эрнестина обещала помочь в этом. Затем достала из шкафа матросский костюмчик Ильмара, шапку, туфли, еще кое-какие вещички, но надеть не дала. Посадила мальчика в чем он был на повозку и увезла — не в город, к фотографу, а в Граки.
— Поживешь теперь у меня. Хорошо?
— Хорошо, — согласился Ильмар.
Ему было все равно где жить.
