После того как ее навестили Петерис с Эльвирой и Ильмаром, Алиса стала чувствовать себя все хуже. Рентген никаких особых изменений не показывал — или врач скрывал их, — а силы таяли, порою учащенно колотилось сердце, и Алисе назначили постельный режим.
Приближалась осень. В бессонные ночи Алиса из высокого окна смотрела, как падают звезды, и загадывала себе выздоровление. Но иногда ее охватывала такая мучительная тоска, что при виде гаснущей звезды она просила себе легкой смерти. Но прекратила это с того дня, как увезли Фаню.
За парком стоял сарай, он очень привлекал больных. Повадились ходить туда парочками — и днем и ночью. Хозяин сарая, опасаясь, как бы непрошеные гости папиросным окурком не спалили сарай вместе с хлебом или соломой, пожаловался санаторной администрации, которая строго-настрого, под угрозой выписки, запретила больным посещать уютное пристанище. Но с наступлением прохладной погоды сарай стал привлекать их еще больше. Не помогали ни огромный замок на двери, ни пес, посаженный перед сараем на цепь. Молодые люди отрывали доску и через щель пролезали в сарай, четвероногого сторожа обычно подкупали. Он был молод, с еще не сложившимся, но общительным характером, и ломтики вкусной чайной колбасы были сильнее его сознания долга. Пес, помалкивая, потворствовал нравственному падению гостей, более того, встречал ночных пришельцев дружелюбно, повиливая хвостом и радостно скуля. Так что негодование хозяина и принятые им меры лишь способствовали романтической притягательности сарая.
Прокрадывалась в сарай и санаторная красотка Фаня. Тайком вылезала ночью в окно и возвращалась только под утро. Но однажды дежурная сестра заметила, что Фанина койка пустует, и доложила об этом врачу, мрачному, сутулому человеку, как будто плечи его придавили страдания больных. Он вызвал Фаню к себе в кабинет, велел собрать вещи и покинуть Лауце.
Это вызвало протест всего санатория, тем более что первой такому наказанию подвергли Фаню, всеобщую любимицу. Делегация больных обратилась к врачу, но так ничего и не добилась. После этого Миллер (его среди тех, с кем Фаня ходила в сарай, не было) озабоченно попросил Алису:
— Мамочка, заступитесь вы за Фаню. Если доктор и вас не послушает, то я перестану верить в торжество добра.
Алиса, когда доктор Витол во время обхода подошел к ее койке, несмело обратилась к нему:
— Доктор, Фаня обещала, что это больше не повторится.
— Почему вы это мне говорите?
— Простите ее на этот раз!
— Позвольте мне пока самому распоряжаться в этом санатории!
Доктор рассердился, и Алисе стало очень стыдно.
— Извините, — пробормотала она.
Фаню из санатория все же не выписали, состояние ее здоровья слишком ухудшилось. Ей все время делали вдувание в одно легкое, но в последнее время образовалась каверна и в другом. Врач решил рискнуть, сжать и второе легкое. Больные знали, что это значит, санаторий снова охватило волнение.
— Мамочка, со мной кончено, — сказала Фаня.
— Не надо так говорить! Врач знает, что делает.
— Знает или не знает, только на этом свете я уже грешить больше не буду. Да и сколько я успела погрешить?
— Фаня, не поддавайся настроению! Возьми себя в руки! — пытались ее взбодрить подружки из другой палаты.
— Вы все хорошие, но оставьте меня, пожалуйста, в покое, — ответила она.
Фаня не плакала. Во всяком случае, при других. Она достала из шкафа письма родителей, подруг и, сунув все это в печку, подожгла. Печка вначале не тянула — летом ее не топили, — в палате запахло едким дымом.
— Фаня, что ты делаешь!
— Не надо, Фаня!
— Никогда ничего нельзя знать заранее.
— Ты сама настраиваешь себя на самое страшное.
Фаня не отвечала, только очень сосредоточенно смотрела на горящие письма.
На другой день она пошла в кабинет врача.
Осталась там весь день и всю следующую ночь. Сестры бегали вверх, вниз. Больные не спали и каждую минуту спрашивали:
— Ну, как Фаня? Выдержит?
— Фане сделали четырнадцать уколов!
На следующее утро врач устало сказал, что Фаню увезли в Ригу. И только через два дня больные узнали, что Фаня умерла там же в санатории.
С той ночи Алиса, видя падающую звезду, уже не просила смерти.
Заработков от шитья Эрнестине одной на скромную жизнь вполне хватало, хотя супруги богатых хозяев и другие видные волостные дамы платья и пальто шили теперь в городе, и того наплыва клиенток, что вначале, когда она только появилась в Граках, у Эрнестины уже не было. Ни судьба, ни время за последние десять лет Эрнестину не щадили. Несложившаяся жизнь Алисы и безвременная смерть Густава оставили и явные, и скрытые следы, ощутимо надвигалась старость. Ко всему этому еще прибавился тяжелый ревматизм, по ночам мучили боли, одолевала бессонница, глубоко запали глаза, на лице прибавилось морщин. Но поседевшую голову Эрнестина несла высоко, ее улыбка была, может, и чуть деланной, но достаточно приятной, чтобы клиентки чувствовали себя у портнихи легко и непринужденно.
