Это уникальный случай, когда герои не торгуют наркотой, не ловят вампиров, не живут во дворцах и коммуналках и не возмещают загулом детдомовское прошлое, а значит, не представляют интереса для львиной доли сценаристов и зрителей — и притом их амуры все равно цепляют, потому что не заимствованы из сборника анекдотов про рога и рыбалку. Все через себя пропущено, все клеммы к нервным окончаниям.
Вот у изменницы в телефоне записана куча Лер, которые оказываются Валерами, — уж не из личного ли опыта Валерия Петровича фишечки? А вот костюмированная гулька в стиле 60-х — ну, из «Стиляг» же и «Оттепели» взято! А истероидные пляски на теплоходе — из «Одессы». А вот вместе посмотренный фильм Трюффо, где жена мужа за измену стреляет (речь, конечно, о «Нежной коже»), — так ведь и в «Подмосковных вечерах» трюффовские «Жюль и Джим» цитируются, очень этот автор Тодоровскому близок. Потому что тоже про отношения, а не про вампиров под наркотиками.
Узнаваемо здесь все.
И как болезненно любимая начинает мерещиться в каждой встречной женщине.
И как ревность обращает здравых людей в уродов с паскудными речами (боже, какой дрянью выглядят в этой ситуации лучшие и суперские Миронов в «Любви», Янковский в «Любовнике» и Петров в «Надвое»!)[55].
И сквозной ритуал сдачи ключей и айфонов в лоток при челночных ездках в Питер и назад.
И обязательный в разговорной драме словесный пинг-понг.
«— А вот вам нравится фон Триер? — Очень. — А что конкретно из него? — Фильмы».
«— Как поездочка? — Супер. Глава банка в розыске, мы свидетели. — Романтика!»
«— Нет, Гриша, это не штамп. Штамп то, что все москвичи подвинуты на деньгах, а питерцы сплошь мегакультурные».
Один киевский художник (давно дело было, когда там еще художники были) отходил от законченной работы и довольно резюмировал: «Оплачено». Ну, то есть: изнутри, не за так.
Оплачено, Валерий Петрович.
В Вашем случае — втридорога.
Америка стала снимать такие фильмы в ранних 80-х.
Типа собираются семейные пары старых друзей на вилле, пьют-поют-дурачатся, летом купаются по старой памяти голышом, а после двое признаются друг другу в застарелой любви, у третьего обнаруживается неоперабельный рак, а у четвертого гомосексуальные наклонности. Все ободряюще обнимаются со слезами на глазах: «Четыре сезона» Алана Алды, «Большой холод» Лоренса Касдана, «Друзья Питера» Кеннета Браны, чуть позже в виде пародии — «Идеальные незнакомцы» Паоло Дженовезе. Знак первичного старения ядерного поколения 60-х, определившего стиль эпохи; чувство, что жизнь прожита, и сомнения в ее состоятельности, сбиваемые поддержкой друзей. Выцветшее групповое фото с волосами, рожками и дацзыбао «Мир Вьетнаму».
Чеховские мотивы (у Антона Палыча все пьесы — о разбитых надеждах и элегической усталости взрослых людей).
У нас шестидесятники в то время были на коне, а кино в ауте, и тема старых молодых людей возраста пятьдесят плюс осталась нераскрытой — зато сейчас как раз подошел срок, потому что в возраст лишнего веса и запоздалых любовных признаний вошло поколение 80-х, сделавшее страну такой, какая есть.
Итак. Заммэра Москвы по паркам (Кирилл Сафонов), зная об инфаркте и бесплодии, предлагает жене (Евгения Брик) непорочное зачатие от кого-то из друзей, раз уж ему недолго осталось. Друг-рокер (Олег Ягодин) в отказе, друг-ресторатор (Юрий Быков) согласен, тайком от жены-актрисы (Виктория Исакова) и двух ее ангелят от прошлого брака. Влюбленная в рокера мегера (Яна Сексте) тиранит буку-дочь, а мирит их тюлень-папа (Александр Робак). Друг-телезвезда (Виталий Коваленко) клеит еще какую-то несущественную марамойку. До времени все хорошо. Драматург Званцова хоть и склонна к пересолу в интриге — но в психологии волочет изрядно и эмоций нагнетает с горкой. Когда восемь сильных артистов на крупном плане играют осознание конечности бытия и тихую зависть к резвящимся в День города юным бандерлогам — возрастному зрителю есть где вздохнуть и даже украдкой выпить.
