Фильм о самой воздушной, шаловливой, неунывающей приме века превращается в унылое нытье о годах произвола, пьянстве, коммунальном соседстве, начальском чванстве и мужской неверности, что так ранят нежную душу сценаристки, но были почти совершенно нипочем закаленной, как подошва, голодухой и оккупацией народной артистке СССР (в последней книге мемуаров она, конечно, ворчала от души, но в 67 лет все мы еще и не так заворчим). По-настоящему угнетало ее только отсутствие ролей — к чему Советская власть не имела ровно никакого касательства.
Да, министр Михайлов и впрямь грозил ей репрессиями за несговорчивость с КГБ — но оказался балаболом: в ближайшие годы у Гурченко вышли три главных роли, а когда начался простой, министр уже был никто и звать его было никак. Подлинной причиной пауз был ее аффектированный, плюсовой, опереточный темперамент попрыгуньи-стрекозы — востребованный только в простодушных 50-х и падких на ретро буржуазных 70-х. Промежуточное же десятилетие вглядывалось в человека и требовало акварельности — а подлинно драматическую актрису в Гурченко разглядели одни ленинградцы, и то не сразу (самые значительные роли она сыграла на «Ленфильме» — у Германа, Венгерова и Трегубовича).
Сценаристке же нужен конфликт и темные силы, что злобно гнетут, — и они гнетут. Иногда, в минуты затишья, личный состав пытается спасти ситуацию, резвясь в музыкальных паузах. Добрынин папу, его же словами говоря, «играет як зверь». Илья Исаев в роли первого мужа, режиссера-фронтовика Ордынского, дает под дождем из поливалки такой дивертисмент, что не запомнить его имя просто невозможно. Андрей Гусев с прищуром и прикуром О. Н. Ефремова неповторим, Федор Малышев, у которого от Михалкова одни усы, копирует Никиту Сергеевича, как в лучших новогодних концертах. Пересильд братьев Михалковых за локоток цап, меж ними походку-серпантиночку на бис ап! — и будто опять Марковна с нами. Им хорошо вместе — до той поры, пока снова не приходится заводить шарманку про гнет социализма и испорченное им население.
Нельзя, нельзя в массовых жанрах столь откровенно презирать массы, холя одних знаменитостей, — это прямой путь в отстойник антинародного канала «Культура». Где фильм уже, кажется, и прописан.
В одной из серий мать Люси, дворянка и дочь директора гимназии, на двадцать седьмом году звукового кино спрашивает зятя, чем занимаются сценаристы. Сценаристы, Лелечка Александровна, — могущественнейшие звенья киноиндустрии. Своей безграмотностью, косностью и категорическим непопаданием в стиль они в одиночку способны угробить легенду, любимый образ и вдохновенный труд нескольких десятков людей.
Страшный народец, поверьте.
В первой же серии адвокатше Ниночке Метлицкой снится грозный муж, который с прокурорского места требует с нее ответа за мещанство, пошлость, узость мысли и попутную госизмену. Аналогичных обвинений вполне заслужила творческая группа сериала: продюсер Цекало, братья Котт (продюсер и постановщик), сценарный взвод и актриса Ворожищева, выбравшая псевдоним, прости-господи, Мари Ворожи.
Первый канал вот уже пару десятилетий практикует формат псевдодокументальной симуляции судебных процессов с повышенным склочным потенциалом: опека, развод, раздел имущества, лишение родительских прав. От актерской массовки требуется скоренько сымпровизировать скандал с хамством и тасканием друг друга за свитер, от бутафорского судьи — стук бутафорским судебным молотком. Цирк востребован у лиц с низкими вкусовыми нормами и не мог не повлиять на общий уровень правовых познаний причастных к каналу лиц. Уже на пятой серии авторам пришлось включать в титры отмазку: «В сериале экранизирована одна из частей книги Дины Каминской „Записки адвоката“, а также реальные судебные процессы знаменитых советских адвокатов. Сериал является художественной интерпретацией и не отражает жизнь и поступки реальных людей» — что в переводе на русский значит: все происходящее на экране — плод больной фантазии сценарной группы, лакируемой ссылкой на мемуары крайне уважаемого юриста, от которых в сериале всего десятая часть экранного времени, но все равно ж их никто не читал.
Об уровне соответствия вымысла реальным прецедентам говорит хотя бы дело актрисы Журавлевой, зарезавшей актера-сожителя. Всем, кто не вчера родился, ясно, что речь идет о смерти Станислава Жданько, за которую осудили Валентину Малявину. Дело было темное, а чтоб его просветлить, авторы придумали манию экзальтированной лицедейки тыкать ножом сотрапезников по образцу своей роли в фильме «Любовь лесная», над которой облился слезами в Венеции сам Феллини. Единственным фильмом Малявиной, который мог растревожить Венецию, было «Иваново детство» А. А. Тарковского — за одно только сравнение с которым истошного фрагмента, снятого авторами, весь их коллектив заслуживает немедленного линчевания сектой тарковсковедов.
