Поэтому все, что красит солдат империи, снято с блеском и огоньком. Бои «за седьмым перевалом». Пиратский заезд в положенные, но проданные дома. Разгром попутавшей братвы в бассейне «Чунга-Чанга» под «Рамамба-хару-мамбуру» — кадр года, который уйдет в сеть отдельно и соберет свои тыщи просмотров, к бабке не ходи (с музыкой у Сергея Владимировича вообще отношения ювелирные: песенка про «самый волшебный цветок» вышибет слезу у любого гоблина, а решение начать фильм «Прекрасным далёко» и гаданием гостьи из будущего, что с кем станется в 90-х, — великий ход, и если за него надо благодарить сценариста Тилькина, то и Тилькину слава).
Все же, что компрометирует веселых атаманов, сознательно убрано в тень. Книжный Лихолет, стряхнув с пятнадцатилетней Тани одноклассника, тут же брал ее в наложницы. Штурмуя «Юбиль», майор ГБ говорил: «Скажи спасибо, что тебя взяли за бандитизм, а не за растление малолетней». Легионеры не пялились в ящик на футбол, а трясли дань с ларьков, шалманов, шиномонтажей и секонд-хендов. И давили их гнездо за то, что нагнули город, а не за отнятые у него дома.
Роман Иванова — о черной бездне «рабочих кварталов, где нету работы». Где каждый знает, с какого конца бутерброд есть, и презирает живущих на зарплату. Где девочки бьют вчетвером одну, а жены пихают мужей в боёвки, потому что «надоело быть нищей». Уже с середины автор пишет слово «ненастье» со строчной — не как деревню, а как подлое время, выжимающее из человека самую донную дрянь.
Режиссер же намеренно снижает градус дна, чем напрочь убивает интригу. Кто-то в самом деле верит, что это стадо бухих клоунов подмяло под себя миллионный город? Что оборотистый мальчик из мэрии с джипом станет есть на рабочем месте «доширак»? Что стая диких урок разрешит снимать свои рейды на видео? Зачем, для прокурора? Желание все беды списать на злого Ельцина и закрыть года глухие его новогодним отречением привело к сакрализации Новых годов вообще — в один из вечеров за три серии их справляют трижды, напрочь при этом забывая про чеченскую войну. Эпопея вымогателей настырно утепляется советско-антисоветской клоунадой любимого урсуляковского артиста Маковецкого — что мило, но неуместно. Выбор на роль ледяной твари майора Басунова крайне юно выглядящего Александра Голубева поначалу тоже смущает — но классный артист Голубев заставляет забыть о своей внешности Алеши Карамазова. Смотрит прямо, говорит тихо и так, что его хочется тайком перекрестить. Так бы и всем прочим — Быченке[34], Сучилину, Гайдаржи, — но тут уже не срослось. На их фоне, конечно, хорошо смотрится Александр Яценко в роли Немца — но он на любом фоне смотрится хорошо. Да и ему, признаться, противопоказано одиннадцать серий ходить с одним и тем же выражением озабоченности на лице.
Из этого вывод. Заводные, идейные, яркие моральные уроды с ОПГ «Коминтерн» были не жертвами хищных 90-х, а их активными творцами. И все, что потом приключилось с их братством, идеей, штабом и командирами, — они заслужили сами. С тех пор, как впервые сказали вслух: «Своё берем».
За 90-е перед русской публикой отчитался дедушка Сережа Соловьев — фильмом «Нежный возраст». Он слушал рассказы своего подросшего сына о тех, кто так и не подрос, и попросил оформить в сценарий — Митя написал. Из семнадцати человек его компании в живых на тот момент оставалось четверо: разборки, суициды, хмурь, ДТП, просто долги, за которые взыскивали не склонные к сантиментам люди. «Это тебе не Тютчев!» — кричали бывалые ребята, оставшиеся в 90-х навсегда. Героя-идиота Митя сыграл сам, его лучшего друга наркомана Алексея Дагаева — Алексей Дагаев. В день премьеры он вмазался от души, и от компании осталось трое. Финальная комната из золотой фольги, в которой мертвые махали живым, была кичевым раем с песней Гребенщикова «Снился мне путь на север».
Митя умер сорокатрехлетним два года назад зимой. Такой конец у его истории о десяти негритятах.
