В России 90-х такое кино было немыслимо: эра первоначального накопления требовала волчьей хватки, и салонные хищники ни перед кем не прятали зубов. Лицемерие как основа цивилизации еще не было востребовано, а значит, и не могло раздражать. Но за двадцать пять лет верха окультурились, детки с золотой ложкой во рту выросли во вполне взрослых хлыщей, им уже требовались сказки об их генетической первосортности и благородном происхождении папиных капиталов. Тут-то лауреат «Национального бестселлера» Анна Козлова, сочетающая трезвость взгляда с веселой яростью психических отклонений, написала сценарий о прелестном Муми-доле, взорванном тоннами патологий, правды и взаимной бархатной ненависти из-за полоумной плебейки, влезшей на время в этот мирок, но благополучно ликвидированной. Опасности были купированы, пробоины заштопаны, и семья эгоцентрических мерзавцев снова расцветала весенними улыбками. Если пьесы Пристли кончались шоком, отчаянием и битой посудой, обещая хоть какую-то перемену, «Садовое кольцо» венчало благостное групповое фото в инстаграм, немедленно начинающее набирать лайки.
Фильм выглядит пародией на бесконечное кино о богатеньких со стандартными аннотациями: «Все было хорошо у хозяйки спа-салона Веры: обеспеченный муж, интересный досуг, загородная вилла, но не дал Бог ребеночка…» Все было у Веры хорошо — пока не выяснилось, что папа когда-то выпрыгнул с нею на руках в окно, младшая сестра-нимфоманка (по имени Анна Козлова!) с малых лет спит с ее мужем, тот продал тещину квартиру для раскрутки бизнеса, а теща с горя стала кадрить малолетних альфонсов. Выросший в образцовой семье сын столь устал от секса папы с тетей, что зажил с дочкой домработницы, конченой психопаткой, которая и надоумила его слить папину черную бухгалтерию конкурентам — тогда как его названная невеста, дочь маминой подруги, в тринадцать лет переболела чесоткой, в семнадцать сифилисом, а после крепко подсела на наркоту.
Все это казалось бы макабрическим фарсом, если б не было выписано великолепным слогом, сдобрено узнаваемым классовым антагонизмом к прислуге, милиции, девочкам на телефоне и прочему человечьему мусору и разыграно людьми, знающими, что такое безобразно большие деньги и как ведут себя их обладатели: продюсером Валерием Тодоровским и супругой его Евгенией Брик, Марией Мироновой, Максимом Виторганом и появляющейся в эпизоде сестрой режиссера Авдотьей Андреевной Смирновой.
Герои все время жрут что-нибудь затейливое, балдеют от жрачки («Вкусненько», «Себяшечка») и с удовольствием помыкают официантами. Захлебываясь от левых денег, упорно повторяют: «Мне нужны деньги». И блестяще отсекают угрозы: замирившись меж собой, уберут из дома прислугу, грохнут лопатой ее дочь, законопатят науськанного ею простягу и откупятся от следователя машиной. Судя по кашлю, долго тот не протянет.
«Все у Вас получится!», когда-то утешал паству социальной рекламой Первый канал. Теперь с того же экрана тем же низам лучезарные животные довольно сигналят:
«Все у Нас получится!».
Самым безнадежным резюме в кино о дряни всегда является хеппи-энд.
P.S. В момент съемок режиссеру было двадцать три. Появление столь мощного автора — единственное, что только и можно счесть хеппи-эндом.
В кино о растлении имущих классов на периферии всегда маячит офицер угро, тайный выразитель авторского гнева. Если автор женщина — сыщик тоже будет женщиной («Обычная женщина», пардон за тавтологию). Если авторш двое (в случае «Содержанок» — Анна Рубцова и Нана Гринштейн), даме из органов суждено продвинуться с периферии на самый центр. Женщина, таким образом, оказывается сверху и в пороке, и в сыске, и в интриге, и в атаке, рейдерстве, джоггинге и исполнении хитов с эстрады — как мяукально-страдательных («Моя душа рваная — вся тебе»), так и борзого советского ретро («Я так хочу, чтобы лето не кончалось»). Мужчине остается только самоубиться, разориться, вылететь с работы (дважды), подать на развод (дважды) и систематически разгуливать по экрану с голым задом для компенсации гендерных унижений доминатрикс минувшего века. Еще одно правило бизнеса: фильмы про содержанок, мегер и прочих иствикских ведьм всегда посвящены гадкому голому мужику (здесь его играет Александр Кузнецов[35]).
Даже фамилии исполнительниц звучат, как первая тройка нападения олимпийской сборной: Мороз, Эрнст и Старшенбаум. Чтобы хоть немного развеять это ощущение таранного монолита, в титрах там и сям мелькают имена Маруся, Соня и Катя, но эта игривость не должна обмануть, да никого и не обманывает. Соня Эрнст. Ну, кого тут обманешь.
Кажется, к ролям не без умысла привлекаются актрисы с громкой личной жизнью (например, Марина Зудина) — впрочем, у главного привлекателя режиссера Богомолова такая же. Мадам Собчак мелькнет в эпизоде.
