Притом сам режиссер и сценарист Сангаджиев (он предпочитает называть себя так, без имени; его дело) никаких оправдалок героям не подкидывает. Он из Элисты, годами играл в кино третьего узбека и двенадцатого заряжающего, то есть на себе постиг, что значит жить на доллар в день, шустрить на заправках, летать с кухни в зал и в лучшем случае из первых рук — что такое стоять с рельсой на весу, когда пушеров кинули с товаром. Любимые отмазки про «жизнь такая» для него — дешевые поддавки. Обычная была у его героев жизнь, не дно. И предки нормальные, непьющие и мозг не выносящие (лучшие из артистов средних лет Евгения Добровольская и Алексей Агранович). И в каждой серии перед Лерой будет маленькая развилка между дрянью и пристойной бедностью, и всегда она безошибочно выберет дрянь. И Владова сестра Варя. И Полина, сдающая им жилье. Сам Влад в Леру безнадежно влюблен, потому неподсуден. А уж задача артистов Трониной и Дениса Власенко показать обычных, не подлых, заслуживающих сочувствия людей с некоторым сбоем ценностной настройки, который уже и сбоем быть перестал, а сделался натуральным мейнстримом. Исполнено на сто, отрицательных отзывов нет.
Это первый отечественный опыт погружения в мир днища. Не безусловно осуждаемого порока, с которого планируется соскочить, как в «Чиках» или допотопной «Интердевочке», а непролазного софт-криминала как образа жизни. Раньше такое было только в Гамбурге, Льеже, черных кварталах американских городов. Оборотистые личности, знающие что почем, горящие на все дорогое глаза, волшебное слово «вечеринка», почти всегда означающее свальную мерзость, тайнички, дорожки, задолженность опасным мужчинам. Профессии «модель» и «программист», что значит «без определенных занятий». Теперь и у нас.
Школьная свобода последних пятидесяти лет (то есть смерть школы как таковой) мягко пожирает западный мир. Дети не хотят расти, потому что им и в детстве неплохо. Французское кино уже двадцать лет не снимает ни о чем, кроме пиписек и способов их соединения. Левый крен США, убивающий национальную историю и право, родом оттуда же. Россия ступила на этот путь позже, но движется в общем направлении.
Человек, способный вернуть власть взрослых в школу, спасет страну. И Леру с Владом, и миллионы других бесконечно милых детей с говном в голове.
Тот, кто не желает делать проблемным детство малолеток — делает проблемной их зрелость.
Если такая вообще наступит.
Герой фильма гадок тем, что, кажется, писан с натуры.
Рэпер Драмма Кей (Глеб Калюжный) ведет себя, как законченный урод, но верит, что ему все простят за то, что он вечно что-то взрывает: сцену, зал, танцпол и инстаграм. «Это взорвет поляну!» — то и дело звучит с экрана карт-бланшем на любую гнусь. Драмма хренососит своего продюсера в задорных стишках. Тащит из пыльного чулана спитого монстра рока (Алексей Шевченков) — чтоб спасал фоновыми риффами его запоротую карьеру. Паразитирует на его дочке, влюбленной барышне. Лечит нервы на невлюбленной барышне. Зарубает концерт в «Олимпийском». Всем рассылает суицидальное «прощай», но уже в воздухе самоубиваться передумывает. И все время в отчаянии оттого, что мать стриптизерша, а брат, тоже звездодуй, прыгнул с крыши.
В вечность, как у них теперь говорится.
Стих, звук и драйв должны вернуть его в топ, но чем больше он говнится, тем приятней смотреть на старопьющего ублюдка-гитариста, тушащего бычки в недопитый стакан.
Потому, например, что весь новый стилек (пальцовка, обидки, пляс носками внутрь) слизан с американских негров, которые уже до того разленились, что им в падлу произносить слова длиннее одного слога. Из всего этого скроен диалог.
Хайп. Лайф. Батл. Чел. Трек. Блог. Панч. Срач.
Фейл-стрим-фест-бест-жир-пыр-чат-мат.
Рок-стар. Фронтмен. Хардкор. Зашквар. Хип-хоп. Тик-ток. Фудкорт. Саунд-чек.
Бро. Чмо. Нах. Пох.
Ржач. Ок. Сет. Лейбл.
Вин-вин.
И теперь их последыши хотят кэша, трэша, хайпа и лома, но еще сильней хотят быть собой — что невозможно, потому что они белые обезьяны, старательно имитирующие черных.
А «быть собой» на их сленге значит: распуститься, отдаться всей нутряной дряни и не прятать ее за лицемерной улыбочкой. Но что актуально для американцев, которые вечно что-то изображают: крутизну, расслабон, дружелюбие, честность, — совершенно не годится у нас. Что мешает быть макакой и без того развязному, хамоватому, бухому и напористому юноше с музлом?
Нелюбовь внешнего мира, вот что, — которую он лечит американским же психоанализом. «Так что хватит мной манипулировать и устраивать комедию». «Ты пытаешься переживать за свои чувства, а не за мои». «Мне кажется, нам надо просто поговорить об отношениях».
Редкие для мол/чела длинные грамматические конструкции почти гарантированно почерпнуты из Дейла Карнеги и доктора Курпатова. «Ваш сын видел, как вы обнажаете свое тело — послушайте, как он обнажает свою душу!». «Из-за ваших отношений он не может до конца раскрыться в музыке!». «Да на (хрен) мне эта свобода, если нет любви!».
