Останется при мне полностью

– Ты бы не позарился на эти возможные пять или десять процентов. И я не позарюсь.

Сид резко отвел глаза, и, отраженные в окне, они встретились с моими – вернее, мы ударились друг о друга глазами, как на бегу о закрытую дверь. Он отдернул взгляд на долю секунды раньше, чем я. Чарити, жалостливая и непоколебимая, продолжала изучающе на него смотреть, а Салли, чьи аккуратные туфли все так же аккуратно покоились на перекладине стула, не сводила расширенных глаз с лица Чарити. Все молчали. Мне подумалось, что это новая для меня Чарити, какой я еще не знал. Или не такая уж новая? И она, оказывается, еще не все сказала.

– О том, как умирать, нет хорошей литературы. Должна быть, но ее нет. Только масса религиозной болтовни про то, что нас забирает к себе Бог, и масса биологических рассуждений про распад на составные части и возвращение в землю. Я не против биорассуждений, я им верю, но в них нет ничего о том, о чем говорит религия, о сущностном тебе, о сознательной части тебя, и они совершенно не учат тому, как перейти из бытия в небытие. Говорится только: если смерть неизбежна и близка, приходит момент, когда мы перестаем ее бояться. Я читала, что всякая смерть под конец происходит мирно. Даже антилопа, на которую напал лев или гепард, под конец, похоже, не борется. Видимо, в кровь массированно поступает какое-то седативное вещество – ну, как адреналин впрыскивается при внезапном испуге, чтобы быстрее бежать. Все это хорошо, когда смерть быстрая. Проблема в том, где брать такую же покорность на протяжении недель или месяцев, когда она медленная, когда все настолько же несомненно, но никакая внутренняя инъекция вопроса не решает. Я очень много разговаривала об этом с онкологом. Он имеет дело со смертью каждый день, семьдесят пять процентов его больных умирает. Но он не смог мне сказать, как тут быть, и не смог дать никаких ссылок на полезную медицинскую литературу. Медицинская литература – сплошь статистика. Так что приходится самой искать путь.

Завороженные, мы сидели вокруг нее и слушали, имея в мыслях больше, чем могли высказать. Наконец Салли отважилась:

– Но ведь может быть так, что ты ошибаешься на этот счет, Чарити! И если у тебя нет полной уверенности…

– Я уверена, – отрезала Чарити. – О, я уверена! Я мало в чем убеждена, но в этом уж точно. И по поводу боли тоже. С ней, если она будет, я наверняка смогу справиться. Большей частью у пациентов она душевная, так или иначе.

Сид дернулся в своем шезлонге и сжал губы. Глядя на него с выражением, которому я не мог подобрать иного определения, как суровая жалость, Чарити продолжила:

– Боль – от страха перед раком, и книг по паллиативной медицине, которая помогает это преодолевать, – целая библиотека. Надо только научиться не паниковать. Тогда можно устранить боль медитацией или просто не обращать на нее внимания.

Ну что можно было на это сказать?

– И в чем еще я уверена – это что мне очень повезло, – сказала Чарити и обвела наш внимательный кружок гордой, довольной улыбкой – точно поздравила себя. – Мне не приходится идти через это в одиночку. Я окружена людьми, которых люблю, и как могу стараюсь научить их тому, чему пытаюсь научиться сама: не бояться, не сопротивляться, не горевать.

Ее улыбка, устремленная теперь только на Сида, стала шире, на лице появилось увещательное и в то же время шаловливое выражение.

– Это так же естественно, как родиться, – продолжила она, – и даже если мы перестаем быть личностями, которыми были, есть бессмертие органических молекул – тут сомневаться не приходится. Мне это дарит чудное утешение. А вам? Мысль, что мы становимся частью травы, деревьев и животных, что мы остаемся там же, где нам было хорошо при жизни. Люди будут пить нас в утреннем молоке и наливать нас за завтраком на оладьи вместе с кленовым сиропом. Так что я вам говорю: мы должны быть счастливы, благодарны и должны извлекать из всего максимум. У меня была прекрасная жизнь, я наслаждалась каждой минутой.

Она умолкла. Ее глаза коснулись всех по очереди, Сида последним. Задумчивая, вопросительная, умоляющая улыбка повисла на ее губах, улыбка подрагивала, веки подрагивали, но взгляд не сходил с его лица. Какой мужчина не будет поражен, когда женщина смотрит на него так? Сид не стал исключением.

– У меня был и есть любимый мужчина, – промолвила она очень тихо. – В отличие от множества женщин, я его не потеряла. У меня умные, красивые дети. У меня замечательные друзья. Хотите верьте, хотите нет, но это самое счастливое лето в моей жизни.