Останется при мне полностью

Я сижу лицом к Салли и Чарити, смотрю на них. Они жмутся одна к другой на мокрой банке, кутаясь в пальто. Салли бросает на меня болезненный, стоический взгляд. Чарити кричит с бодрым негодованием:

– Чертова погода! А как весело все начиналось!

Налетает порыв ветра, борт глубоко проваливается, нас обдает брызгами. Не похоже, чтобы благодаря моим усилиям воды на дне убыло, ноги у меня в воде. Кричу Сиду:

– Как по-твоему – может, я опущу парус?

Женщины – они сидят с подобранными под себя ногами и смотрят прямо перед собой, как будто даже движение глаз может нас опрокинуть, – истолковывают мой крик по-разному. Салли явно слышит в нем признание серьезности положения и тревожится еще сильней. Чарити воспринимает его как вызов своей ведущей роли:

– Нет! Лучше идти, как шли, так безопасней.

Я продолжаю смотреть на Сида. Сильно подозреваю, что возражение Чарити проистекает не из опыта хождения под парусом, а из чтения морских историй капитана Марриета. Но от Сида помощи никакой. Его мнением пренебрегли до того, как он успел открыть рот. Пожимает плечами, и только. Моя заледеневшая рука с кофейной банкой снова начинает работать, но ветер ведрами забрасывает воду обратно в лодку.

Вопреки моим стараниям вода в ней прибывает. Оглядываюсь в надежде увидеть берег и пристань ближе, и меня поражает, как низко мы теперь сидим в озере. Судно не едет по волнам верхом, не взбирается на них, а грузно их пропарывает, его словно тянет вниз. Кромка борта указывает на дно озера в четверти мили перед нами.

Хватаю два спасательных круга, на которых сидел, и бросаю один Салли, другой Чарити. Успеваю освободить парус от талрепа, и он обвивается вокруг меня, мокрый, холодный. В воде, которая уже доходит мне до икр, плавает еще один спасательный круг, и я через голову Салли кидаю его Сиду. Судорожно озираясь, нахожу глазами последний, хватаю его. Сид стоит на корме, рука на румпеле, взгляд устремлен на зарывающийся нос. Женщины тоже встали, готовые прыгать. Я кричу Салли: “Не тут, с высокой стороны! С высокой!” Но уже поздно. Мы кренимся на борт, нос погружается в воду, мачта плюхается на волны, и мы в ледяной воде.

Это не приключенческий роман, и щекотать нервы читателя спустя столько лет после события мне почти нечем. Мы все, ясное дело, выжили. Героизма не было. Каждый вел себя как надо.

Когда после шока погружения я, задыхаясь, вынырнул с выпученными глазами, я увидел, как Салли в своем затрудняющем движения пальто пытается освободить секцию настила, за которую держится, от паруса и спутанных снастей. Я начал огибать мачту, чтобы добраться до нее, но Сид успел раньше меня. Потом подплыл и я, и мы втроем, держась за настил, перебрались к наветренной стороне перевернутого судна, за которую крепко цеплялась Чарити. Мы привязались к корпусу лодки и стали ждать помощи.

Она не приходила, казалось, убийственно долго, хотя на самом деле прошло, думаю, максимум десять-двенадцать минут. С ревом подплыла моторка “Крискрафт”, описала дугу, и нас, бросая конец, по одному подтягивали к борту, как пойманных рыб, женщин первыми. Поднимая нас на палубу, синих, дрожащих, с онемевшими конечностями, спасатели с деморализующей небрежностью говорили: “Спускайтесь вниз. Не мочите койки”.

В крохотном кубрике мы жались друг к другу, мокрые, застывшие, едва способные вымолвить слово. Чарити скептически проговорила:

– Не… мочить… койки? Что это за… спасатели… такие? Где их… бочонки… бренди? Черта с два не мочить… их койки!

Она упала на койку вдоль правого борта, натянула на себя одеяло и жестом позвала Салли лечь рядом. Приглашение приняли мы все, мы сбились в одну холодную кучу, как первые колонисты Новой Англии, в то время как моторка, ревя и прыгая по волнам, несла нас к безопасности.

Вот она замедлила ход, повернула, стукнулась бортом о причал. На глазах у двух-трех десятков зевак мы, ковыляя, вышли на берег, босые, в одеялах и в хлюпающей одежде. Окинув нас профессионально невозмутимыми взглядами, спасатели смягчились и не стали требовать отдать одеяла.

– А лодка? – повторял Сид. – Я ее взял напрокат. Что мне теперь…

– Мы о ней позаботимся. Приходите завтра.

Мы поспешили в машину Лангов, слишком замерзшие, чтобы беспокоиться о лодке и одеялах, до того замерзшие, что едва могли двигаться. Вероятно, нам угрожала бóльшая опасность, чем мы думали. В наши дни врачи принимают переохлаждение всерьез, а уж кто-кто, а мы переохлаждение испытали. Мы залезли в “шевроле”, и Сид отвез Салли и меня домой. “Грейтесь”, – пробормотали они нам, стуча зубами, и уехали. Мы обошли дом и спустились в наш подвал.

Нас встретила наша работница Эллен с вовсю орущей Ланг на руках.

– Боже мой, вы что, перевернулись?

– Эллен, пожалуйста, ванну с горячей водой! Побыстрее!

Эллен начала было передавать Ланг матери, но Салли была слишком потрясена, мокра и холодна.

– Не сейчас, позже. Ванну, ванну.