Останется при мне полностью

Пока Эллен хлопотала, мы, сидя на кровати, стаскивали с себя промокшую непослушную одежду. Купальные халаты ожидаемого сибаритского наслаждения не принесли, я своего даже не почувствовал. Нас трясло. В ванной вопли Ланг заглушали плеск набирающейся воды.

– Готово, Эллен? Если нет, оставьте, пусть течет, дальше мы сами.

Эллен вышла с безутешной багроволицей Ланг на плече. Мы протиснулись мимо них в наполненную паром ванную, закрыли дверь, скинули халаты.

– Осторожно, – сказал я. – Ты ничего не почувствуешь. Можешь ошпариться.

С опаской, щупая воду, мы влезли в ванну и, сев лицом друг к другу, погрузились по подбородки. От горячей воды, которая вначале не породила никаких ощущений, в кисти рук и ступни, постепенно набирая силу, входила ломота. Мы стали красные как вареные раки, дрожь начала утихать, мало-помалу приходило блаженство. Мы улыбались друг другу, качали головами.

– Едва спаслись.

– Я думала, мы пропали.

– Как сейчас чувствуешь себя?

– Даже пальцем шевельнуть не хочется.

– Лежи, отогревайся.

Мы лежали и отогревались, но недолго. В спальне Ланг не умолкала ни на секунду. Довольно скоро Эллен неуверенно постучалась в дверь.

– Миссис Морган!

– Что? Она голодная, да?

– Почти час как пора было кормить. Я не могу ее унять.

– Принесите ее сюда. Нет, боже мой, не надо! Погодите.

– Я ее принесу, – сказал я.

Я вылез из ванны, накинул, не вытираясь, халат и приоткрыл дверь. Эллен, которая, качала, гладила, успокаивала ребенка, явно было очень интересно, что делается внутри. Она была крупная, добродушная девушка лет восемнадцати, не больше; уроженка Уосо, она, вероятно, считала Мадисон безнравственным и волнующим городом, чем-то вроде Содома и Гоморры.

Я взял у нее ребенка.

– Можете сообразить нам чего-нибудь поесть, Эллен? Мы еще не оттаяли. Что угодно сгодится. Но теплое. Дайте нам еще несколько минут на отогрев.

У меня на плече Ланг понравилось не больше, чем у Эллен. Упитанная, щекастая, явно перекормленная усилиями Салли, сочувствия во мне она не пробудила. Зачем, спрашивается, так орать? Как бы то ни было, я снял с нее подгузник (сухой, как ни удивительно) и опять сбросил халат. Розовый, вздыхающий, растекающийся от удовольствия, я передал ее Салли, шагнул в ванну и удобно сел спиной к кранам.

Трое в ванне. Я смотрел на свою голую дочь, лежащую на груди у моей голой жены. Ланг нашла темный сосок, вопли сменились сосущими звуками, губы заработали, глаза закрылись. Обнаженные в Эдеме, самая настоящая атомарная семья, все розовые, мокрые и теплые, мы лежали в ванне, переплетясь, и спасение было таким недавним, безопасность такой сладкой, что у меня не хватило духу сказать Салли, в каком мы теперь положении.

Я смотрел, как толстые пальчики Ланг мнут мягкую грудь Салли, как губы делают свое питательное дело. Салли подняла глаза и встретилась со мной взглядом. Мы улыбнулись друг другу глупо и благодарно. Я вдвинул ступню между ног Салли и прижал к ее промежности наподобие велосипедного седла.

Мы вылезли наконец из ванны, Эллен взяла Ланг, отнесла в котельный отсек и уложила спать; мы сидели в нашей кухоньке, ели что-то вроде гуляша и пили горячий чай, положив в него варенье на русский манер. Стук в дверь. Салли подскочила и метнулась было в спальню, но поздно. Дверь открылась, и вошли Сид и Чарити.

Они остановились в дверном проеме, оглядывая обстановку: мы в купальных халатах, остатки ужина, общий беспорядок в нашей тесной норе.

– Слава тебе, господи! – воскликнула Чарити. – Вы в норме! Мы бы не простили себе, если бы вы не были. Вам было когда-нибудь так приятно согреваться?

– Мы влезли в ванну с кипятком и превратили его в лед, – сказал я. – Что вас выгнало из дому? Вам бы лежать в постели с грелками. Мы как раз о чем-то таком подумывали.

У меня – и, несомненно, у Салли тоже – на уме было вот что: сколько же нужно дружеской заботливости, чтобы в такой момент одеться, сесть в машину и поехать через город к нам! Способны ли мы на такое? Я не был в этом уверен. Нет, точно не способны. Мы не побеспокоились о них так, как они о нас.

– Мы согрелись – и все, как будто ничего не было, – сказала Чарити. – Но что за вода – просто парализующая! Я думала только про А.А. Ричардса и какой будет ужас, если кто-нибудь из нас отцепится от лодки. А когда Сид сказал мне, как поступила кафедра…

Она осеклась. Салли смотрела на нее.

– Ох!.. – произнесла Чарити и точно так же, как Сид сегодня днем у меня в кабинете, стукнула себя по лбу основанием ладони. Семейный жест. – Какая же я дура! Ты не знала. Ларри тебе не сказал.

– Она имеет право знать, – сказал я ей и обратился к потрясенной, помрачневшей Салли. – Да, меня выставили. Но мне дали летние занятия, так что время у нас есть. Сиду продлили, Дэйву тоже, так что Бог существует. Если бы мне не так сильно хотелось согреться, я по великолепному примеру Лангов отправился бы за шампанским. Как насчет чая? Садитесь. Сейчас я вам место освобожу.