Дядя Ричард сделал грациозный уклончивый жест рукой.
– Сколько нужно продать, чтобы издательство возместило расходы?
– Зависит от объема и цены. Для романа в среднем три с половиной тысячи.
– И вы хотите сказать, что даже на
– На эту цифру выходит одна книга из двадцати с лишним.
Общие стоны – у меня, в отличие от остальных, беззвучный. Прости-прощай, тайная мечта Ларри Моргана, что его неразрекламированный, невесть откуда взявшийся роман произведет иронией, жалостью и чуткостью к “слезам вещей” впечатление на десятки тысяч людей и подарит Морганам карету-тыкву, которая доставит их к новому дому на Пригожей улице.
Все сидевшие за столом, кроме меня и, вероятно, Джорджа Барнуэлла, понимали, что происходит, и, когда мы вставали, чтобы выпить кофе перед камином, Чарити, думаю, никого, кроме нас двоих, не удивила, предложив
Меня не надо было особенно упрашивать. Я взял фонарик и отправился в гостевой дом за гранками. Когда вернулся, Сид уже поставил торшер позади большого кресла, и все расселись, озаренные светом из камина, под янтарными взглядами металлических сов, украшавших подставки для дров, – расселись, готовые послушать что-то из
После чтения, когда все реализовали свое право на похвалу, у меня, как Чарити и запланировала, произошел разговор с дядей Ричардом один на один.
Не последний раз в своей жизни он проявил необычайную доброту. Сид и Чарити, сказал он, не ошиблись, во мне есть что-то особенное. У меня есть будущее, надо только потрудиться ради него. Он спросил, покончил ли я с преподаванием, и когда я ответил, что ищу место, но пока не нашел, он без обиняков посоветовал мне прекратить поиски. Преподавание, если заниматься им слишком долго, может превратить хорошего писателя в бледное подобие Генри Джеймса.
Он считает, сказал он, что мне надо где-то обосноваться и закончить второй роман, который он рискнет взять, если только “Харкорт, Брейс и компания” не получило от меня на него опциона или получило, но откажется от публикации. В отличие от издательств, печатающих книги, он старается печатать авторов. Возможно, я сочту целесообразным иметь дело именно с таким издательством, готовым опубликовать две или три моих книги. Писатель-однодневка может наделать шума первым романом, а потом сдуться. К настоящему писателю известность чаще приходит после четвертой или пятой, а то и шестой книги. Есть у меня сейчас средства к существованию? Нет, ответил я, и принести их может, видимо, только писательство. Мне немного повезло с журналами, но этого мало, чтобы прожить.
Думал ли я, спросил он, о работе в издательстве? (Думал, конечно; с какой стати иначе я бы так тянулся к нему – словно птичка к кормушке?) В ней есть свои минусы для писателя, как и в преподавании, и формально я для нее слишком квалифицирован – чтобы заниматься книгоизданием, чтобы отличать хорошую книгу от плохой, не нужна докторская степень, хотя многие доктора, по правде сказать, этого не могут, – но у меня, он считает, есть необходимое чутье на книги и любовь к ним. А заработок выше преподавательского, и не надо лезть из кожи ради пожизненной должности. У него в настоящий момент вакансий нет, но возможности возникают, какое-то перемещение людей идет постоянно. Он попросил дать ему знать, где я буду. Если вдруг окажусь в Бостоне, имеет смысл позвонить ему, он тогда сведет меня с полезными людьми. Если же отправлюсь в Нью-Йорк, он даст мне рекомендательные письма.
Словом, он взял меня под крыло, отнесся ко мне так, как отнесся бы к амбициозному и многообещающему молодому человеку из клана Эллисов. Не имея абсолютно никакого выбора, кроме разве что смутной перспективы жизни впроголодь, но душа в душу в доме без лифта и горячей воды в нью-йоркском Гринич-Виллидже, жизни с мыслью, что я писательством проложу нам путь к благосостоянию, Салли и я ночью решили, что поедем не в Нью-Йорк, а в Бостон и что дядя Ричард – наша надежда. Лишь когда Салли объяснила мне ход вечера, я начал понимать, что сделала для нас Чарити. А я-то думал, что это просто стечение обстоятельств.
