Он смотрит на нее, не веря своим ушам.
– Ты хочешь, чтобы мы все вынули, а потом уложили заново?
– Я не вижу другого способа убедиться.
– Зачем тогда мы вчера паковали эти корзины?
– Ей-богу, не знаю. Ты должен был понимать, что нам надо будет проверить.
Он набирает воздуху, чтобы ответить, но ничего не говорит. И тут старина Ларри, ретивый, полный утренней бодрости, не верящий, что она это всерьез, вставляет свое слово:
– Сидящий Бык не проверяй-проверяй при Литл-Бигхорн. Вожди хороши-хороши, доверяй вождям, они поймать Кастера[58].
Когда Чарити сталкивается с вызовом, ее улыбка становится более напряженной. Сейчас щеки у нее слегка краснеют, она источает благожелательное пренебрежение.
– Кто бы говорил! Ведь ты сам не далее как вчера вечером, ко всеобщему одобрению, цитировал Артемуса Уорда[59]: “Доверять доверяй, но сел играть –
– Потирай-потирай палочки.
Она нетерпеливо терпелива по отношению к моей чепухе. Сид говорит:
– Мы не забыли спички. Там целая стеклянная банка со спичками.
Она смотрит на него, улыбаясь.
– Все равно.
Стычка, как ни трудно в это поверить. В воздухе разлито упрямство, оно ощущается. Его затем покажет снимок, который тетя Эмили сейчас делает от угла гаража. Картина, которую я вижу боковым зрением – ящичный аппарат “Брауни” и согнутая над ним тетя Эмили, непреднамеренно увековечивающая столкновение характеров, – приводит мне на ум другой эпизод, тоже с фотоаппаратом, утренний эпизод в маленькой гостинице
Сестры сидят в столовой за завтраком, готовые провести день в городе Агамемнона и побывать в его гробнице, похожей на улей. На стуле подле Чарити – плоды ее созидательного фантазирования: фотоаппарат, бинокль, путеводитель, блокнот, англо-греческий разговорник, шерстяная вязаная критская сумка с бумажными салфетками, аспирином, таблетками от изжоги, солнечными очками (ноябрьский свет на Аргивской равнине бриллиантово ярок) и фонариком (в гробнице может быть темно). Свадебное путешествие длится уже два месяца. Камфорт присоединилась к ним два дня назад в Нафплионе. Они трое – единственные постояльцы в
Наконец Чарити смотрит на часы.
– Ума не приложу, что его
– Ты же говорила, его мучит сенная лихорадка.
– Он любит раздувать свои недомогания. Давай-ка я…
В этот момент он появляется. В руке платок, и, пересекая столовую, он успевает три раза чихнуть. Глаза красные, он шмыгает носом. Чарити смеется.
– Что такого забавдого? – досадливо спрашивает он.
– Ты. У тебя такой
– Самочувствие такое.
– А не надо раскисать, – говорит Чарити. – Бери-ка себя в руки, нам надо сегодня
Он продолжает хлюпать носом и вытирать глаза. Возникает хозяйка, наливает ему кофе и уходит, грузная, в черном платье и шлепанцах. Камфорт сочувственно говорит:
– У вас страшно заложен нос. Что может цвести в это время года?
Он пожимает плечами.
– Де здаю. Средство от дасекобых, божет быть. Порошок от таракадов? Тут их видибо-девидибо.
– Пересиль себя, – говорит Чарити. – Выпей кофе. Съешь что-нибудь, и тебе станет лучше. Ну же, пошевелись! Прямо как маленький. Давай-ка я тебя сфотографирую, и носи этот снимок с собой, он будет тебе напоминать, как не надо выглядеть в медовый месяц.
Берет фотоаппарат и направляет на Сида. Он хмурится, качает головой и опускает ее, чтобы еще раз чихнуть в платок. Когда поднимает лицо, объектив по-прежнему смотрит на него.
– Не надо! – резко говорит он.
Вот она. Стычка. Вызов и отпор.
– Почему не надо? Хочу и сфотографирую.
Он повышает голос:
– Тебя просят, не снимай меня в таком виде.
Она смотрит в глазок, наводит и щелкает. Сид в ярости встает. Несколько мгновений, кажется, ищет слова и не находит. Потом поворачивается и идет обратно в номер.
Камфорт молчит. Чарити улыбается, но складки вокруг рта жестковатые, скулы порозовели.
– Ничего, вернется, – говорит она. – Между прочим, я его не сфотографировала. Там нет пленки. Но я не могла ему уступить, не ему решать, что я могу и чего не могу. Согласна?
Мораль, по словам Камфорт, такова: не принимай приглашений ни на какой медовый месяц, кроме своего. Но с этими мгновенными, воинственными проявлениями своеволия она знакома уже давно. Младшая сестра Чарити, она много раз с ними сталкивалась, пока росла. Они породили массу столкновений между Чарити и тетей Эмили. Нечто подобное видно и сейчас – а Чародей между тем терпеливо ждет, чтобы его навьючили.
