Повисла тишина. Группа сразу же зашепталась, а мне в голову проникли неприятные мысли о родителях. Степан Алексеевич попытался успокоить нас, медленно подбирая слова. Он уверял, что «нечего дурью маяться» и «скоро разойдемся по домам». Мы затихли, но было очевидно: без острой необходимости никого с гор не вытащили бы. Произошло нечто большее, чем просто «авария на очистительной станции». Если бы я тогда знал о трагедии в Чернобыле, то сразу же принялся думать об атомной станции, но в этот момент никаких идей у меня не было.
Куратор приказал собрать вещи и привести лагерь в порядок. Работа и спешка позволили нам забыть о переживаниях. Мы быстро собрали наш скраб — прямо к приезду автобуса. Солнце уже скрылось за горами, на землю опускалась ночная тьма, и за опушкой леса показался свет фар. Вскоре автобус выехал из-за чащи, и наш студенческий отряд погрузился в него. Водитель заметно нервничал, торопясь с нашим отъездом — он нас подгонял и просил «пошевеливаться». Степан Андреевич оказался в автобусе последним и, пересчитав нас, он дал команду в путь. Двигатель затрещал, сильно закашлялся, и автобус двинулся с места. Мы возвращались домой…
С каждым новым поворотом становилось всё тревожнее. Темная чаща обставляла нас со всех сторон, так что вид на город открылся нам только при подъезде к нему. Леонидов стоял во тьме — только с другого берега были заметны редкие огоньки. Напряжение можно было резать ножом. Каждый из нас тогда, я уверен, думал о своих близких и любимых, оставшихся во тьме. Единственное, чего я желал тогда — это увидеть родителей живыми и невредимыми.
При подъезде к городу, в километре от первых его дворов, показался блокпост военных. Навряд ли эту груду покрышек и металлолома можно было назвать блокпостом: очевидно, сказывалась спешка. Военные получили из рук водителя некий документ и пропустили его дальше. Мы пристально посмотрели на солдат и заметили одну деталь: все они были в респираторах, а проверявший документы и вовсе нацепил на себя полный ОЗК. Спустя время я понимаю, что эти методы были излишними и угрозу нужно было ждать не в воздухе.
Вскоре достигли ещё одного блокпоста, уже в черте города. Здесь водителю пришлось поругаться с несколькими солдатами — видимо новый караул не знал о пропуске. Но всё же, мы тронулись в путь по темным улочкам опустевшего города: людей не было, а в окнах не горел свет. Вдоль улиц шли конвои солдат, некоторые отделялись от своих и по группам разбегались по домам, держа автоматы наготове. Пару раз слышались выстрелы… В голове крутился рой мыслей — от самых банальных до совершенно сумасшедших.
Переехав через мост на правый берег и два блокпоста на нём, мои спутники начали задавать неудобные вопросы — многие из них жили на левой стороне, да и наш техникум находился там. Ни куратор, ни водитель на эти вопросы не ответили по простой причине — ответы появились сам по себе. Впереди виднелись огни фонарей, окон и фар. Толпа собиралась на просторной площади, где стояли вкруг длинные автобусы. Город эвакуировали.
Всё закрутилось слишком быстро. Не объясняя причин, военные торопили людей, чуть ли не заталкивали их в автобусы. Откуда-то из толпы я услышал пункт назначения — Салехард. Работников АЭС или автобусов оттуда не было видно: я понимал, что родителей среди людей нет, но надеялся, что они могли остаться дома. Поэтому, протиснувшись через толпу и юркнув через военного, окруженного народом, я отправился домой.
Длинная новостройка находилась в нескольких минутах пути от площади, но эти минуты стали теперь длиннее — я старался скрыться от чужих глаз, так что время от времени приходилось прятаться по углам. От площади имени Ленина я прошел переулками через улицу Дзержинского и улицу Рабочую. Единожды я чуть не наткнулся на двух солдат, но они слишком спешили в сторону левого берега и не успели заметить меня. Затем я приметил знакомые детские площадки и понял, что дом находится совсем близко.
Наконец, я заметил вывеску: Октябрьская 17, знакомый подъезд и, осмотревшись по сторонам, быстро юркнул туда. Подъезд был погружен в темноту и плотную пыль. Судя по всему, люди очень быстро покидали свои квартиры, оставляя за собой шлейф из пыли, грязи, песка и бытовых мелочей, разбросанных тут и там у открытых дверей. Я побежал на четвертый этаж так стремительно, что и не заметил тех считанный секунд, по истечению которых я оказался у закрытой двери родной квартиры. Единственной запертой двери в подъезде…
