— Не хотела веселить публику.
— Не надо было устраивать показательный спектакль, и тогда бы никто ничего не узнал.
— Ты о чем?
— О твоем поведении.
Она усмехнулась, и подняла очки на лоб, на манер ободка.
— И что я на этот раз сделала?
— По-моему, все, что могла. Чтобы продемонстрировать свою обиду.
Нина нервно облизала губы, с тоской посмотрела за его плечо. Продолжать стоять в дверях было глупо, и она предприняла, как ей казалось, бесплотную попытку выйти в коридор. К ее удивлению, Костя не возражал и посторонился.
— Какую обиду? Я думала, мы все выяснили.
— Да. И ты ушла, хлопнув дверью. Потом начались показательные выступления: ты отказалась от машины, ты перестала подходить к телефону. И контрольный выстрел: ты вернула мне карточку.
— А зачем она мне? Я ей не пользуюсь. К тому же, я думала, что так правильно. Что ты этого ждешь.
— Серьезно?
Нина осторожно прикрыла за собой дверь, и они остались в полумраке коридора, рядом друг с другом, и Нина почувствовала сильный запах виски. Немного отступила, а глаза отвела в сторону, опасаясь встречаться с Шохиным взглядом.
— Что еще ты мне вернуть намерена?
— Шубу и драгоценности, — призналась Нина. — Просто подумала, что курьером…
— Ты издеваешься надо мной?
Она замолчала. Сглотнула, осознав, что говорит не то. Не знала, куда глаза деть, а Костя вдруг с силой ударил ребром ладони по стене, совсем рядом с ее лицом. Нина дернулась от неожиданности.
— Ты издеваешься? — повторил он со злостью. — Я надеялся, что у тебя за эти дни мозги на место встанут, а ты мне нервы мотать начинаешь?
Она к стене привалилась, руку опустила, и сумка съехала с плеча.
— Разве что-то изменилось за эти дни? — тихо спросила Нина.
Шохин зло усмехнулся.
— А что должно было измениться? — Он поднял руку к ее лицу, но Нина ее оттолкнула. И тогда он схватил ее за подбородок, довольно сильно. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
Я все еще пытаюсь тебя вразумить, красавица ты моя. Если я сейчас выйду отсюда один, ты понимаешь, что начнется завтра?
— А тебя это заботит?
— Нин, хватит прикидываться дурой.
— А ты прекрати за меня думать! — выдохнула она ему в лицо. — Ты осчастливить меня приехал?
Великодушно простить глупую бабу?
Он изучал холодным взглядом ее лицо.
— Ты на самом деле глупая баба.
Губы предательски дрожали, поэтому саркастической усмешки не вышло.
— Вот и выяснили. А ты ведь привык ко всему лучшему, так? Вот и найди себе сокровище. А мне надоело…
— Что?
— Быть шлюхой при короле. Во что бы ты меня не одевал, и с кем бы не знакомил, я все равно для всех твоя шлюха.
— А ты на что рассчитывала?
Она головой покачала.
— Ни на что. Я не знала, Костя… Что будет так погано. Я не могу.
— Ах ты не можешь, — с затаенным ехидством протянул он. — Невинная ты девочка. — Резко склонился к ее лицу. — Это не я, это Витя из тебя шлюху сделает. Стопроцентную. Но это уже будет не моя проблема.
Она молчала, и он снова ударил по стене. Кажется, все еще подталкивал ее к правильному решению. Даже прикрикнул:
— Ну!
Нина зажмурилась.
— Костя, ты с ума сошел, что ли? — Подоспевшая Грета попробовала оттащить его за руку, и казалась не на шутку удивленной его поведением. И Шохин отступил, только продолжал смотреть на Нину с неподдельной яростью.
— Дура упрямая, — выдохнул он, после чего развернулся и пошел по коридору.
Нина смотрела ему вслед, потом медленно съехала по стене и села на корточки. Слезы ладонью вытерла. А Грета над ней вздохнула.
— С ума вы сошли, что ли?
— Все, Грет. Все.
Та смотрела на нее сверху, затем печально покачала головой.
— Ой, покаешься, Нинок.
— Знаю.
Если бы не «Тюльпан», если бы они познакомились где-то еще, наверное, все было бы по-другому. И Костя был бы другим по отношению к ней, Нина была в этом уверена. И сейчас это казалось невероятным счастьем, сказкой, которая так и не случилась. Чтобы просто быть рядом, по праву им гордиться, и не думать о том, что лежит в основе их отношений. Ее любви не хватит на то, чтобы смириться с таким положением. Конечно, Костя никогда не относился к ней, как к вещи, но взгляды его друзей и знакомых, говорили о многом. Да и не только они судили о ней, как о постельной утехе самого Шохина. Охранники, официанты, его секретарши — она для всех была никем, и они все провожали её одинаковыми взглядами. Злить нельзя, но и уважать не за что. А Костя не понимал. И не понимал того, что Нина ничего не требовала. Если бы он просто позволил ей любить себя, она бы многое стерпела, но он будто сам побрезговал. Одно
«люблю», и его словно подменили. И что ей оставалось? Засунуть свою гордость в задний карман джинсов, и смириться? Ради тех же денег. Да она сама себя уважать перестанет.
