— Что ты делаешь из меня монстра?
— Единственный раз, когда я к тебе пришла, ты отвернулся от меня и вернулся к этой блондинистой журналисточке. Скажешь не так?
Арина потрясла ее за руку и указала пальчиком на попугая, который принялся чистить перья.
Нина дочке улыбнулась, кивнула, а сама снова обвиняюще уставилась на Шохина. Тот же недовольно поджал губы, по всей видимости, не имея особого желания говорить о любовнице.
Что и подтвердил, сказав:
— Я не буду с тобой это обсуждать.
— Еще бы, — фыркнула Нина. Наблюдала исподлобья за тем, как он поднимается, идет к специальному шкафчику у окна и достает бутылку вина. Все, что он делал, как двигался, все его желания, были для нее понятны и знакомы, и именно это отнимало последние силы для сопротивления. Она сидела на его кухне, чувствовала близкое Костино присутствие, и внутри все предательски тряслось. Приходилось напоминать себе о его недостойных поступках и, можно сказать, что предательстве. Она искренне считала его связь с другой женщиной — предательством. Он оттолкнул ее в сторону из-за ее неблагоразумности, как выражался, и тут же завел новую интрижку. И виноватым себя не считал!
Бабник.
Костя же про себя вздохнул. Все негодующие мысли Нины были написаны у нее на лице. Она снова злилась на него, остыв от скандала с квартирной хозяйкой. Он вновь стал объектом ее злости, прямо пылала, оттого, наверное, и раскраснелась. Шохин поставил перед ней бокал вина, а из холодильника достал тарелку с крупной клубникой.
— Она мытая, — сказал он, заметив с каким удивлением ребенок воззрился на ягоды. — Ешь, только Грише оставь. Он клубнику очень уважает.
Нина тоже взяла одну ягоду, подивилась ее размеру.
— Одной за глаза наешься. Ариш, может, тебе порезать?
Ариша не ответила, за нее Костя возмутился.
— С ума сошла? Самый кайф, когда она крупная.
Нина улыбнулась, хотя не без ехидства заметила:
— Да, ты любишь все солидного размера.
— А ты нет?
Она уставилась на него с укором, уловив намек, и Шохин тут же сдался, даже руки вскинул, признавая неуместность шутки. Смотрел, как Нина несколькими большими глотками выпивает вино, она, явно, пыталась справиться со стрессом, задавить в себе чувство дискомфорта. А чуть позже, поймав Нину одну в гостевой спальне, где она расстилала для ребенка узкую кровать, он к ней подошел и обнял. Нужно было что-то сделать, пришло время действовать, просто взять ее и к себе прижать. Дать понять, что от простой жалости он не привез бы ее к себе — ни одну, ни с ребенком. Это не в его характере. А ее сомнения на его счет, не больше чем обида, пусть и справедливая.
Нина в первый момент замерла с подушкой в руках, напряглась, потом осторожно перевела дыхание. В руку, что легла на ее живот, вцепилась, попыталась отодвинуться.
— Костя.
— Прекращай на меня дуться, — попросил он.
— Я не дуюсь. То есть, я не просто дуюсь. И ты это знаешь. Мы два месяца даже не общались.
— И я предлагаю не усугублять.
Она подушку в изголовье кровати положила, развернулась в Костиных руках, посмотрела ему в лицо. Рука сама собой поднялась по его плечу, пальцы пробежали по воротнику рубашки, но Нина быстро руку убрала.
— От тебя пахнет ее духами.
Шохин в раздражении закатил глаза, но Нина упрямо повторила:
— Пахнет, я чувствую. Ты приехал ко мне от нее.
— Я приехал к тебе, — начал он злым шепотом. — Я все бросил и помчался к тебе, этого недостаточно? Я звонил тебе утром, ты ответить не пожелала, а теперь еще обвиняешь меня, что я не сидел весь день у твоего порога?
Нина оттолкнула его руки.
— Я ни в чем тебя не обвиняю.
— Да? А звучит именно так.
— А как я должна реагировать? Во мне нет смирения, Костя, — проговорила она громким шепотом. — Я не могу делать вид, что ничего не замечаю. Я тоже делиться не умею.
— Серьезно? Судя по твоему первому браку, я не взялся бы такое утверждать!
Нина взглянула недоверчиво.
— Ты справки наводил?
Шохин упрямо молчал, потом и вовсе отвернулся. А Нина головой качнула, потрясенная его лицемерием.
— Ты требуешь от меня того, чего сам дать не можешь. Разве это честно?
— Нина, ради Бога, — Костя даже усмехнулся. — Мы же не в школе. Честно, нечестно.
— Я даже имени этой женщины слышать не хочу, — предупредила она.
Костя руками развел, глядя ей вслед.
— А я разве его произношу?
Нина обернулась на него в дверях и в гневе проговорила:
— Ты ею пахнешь! — Чуть ли не бегом бросилась на кухню, и с преувеличенным воодушевлением проговорила: — Ариша, пора умываться и спать. Одиннадцатый час. Гриша тоже сейчас спать будет. Пойдем, малыш. — А проходя мимо Шохина, сообщила: — Я буду спать с дочерью.
Тот со стуком поставил на антикварный секретер бокал с виски.
— Ты будешь спать там, где и должна, и прекрати трепать мне нервы.
— Не рычи, — шикнула на него Нина и подхватила ребенка на руки. Костя только ругнулся вполголоса.
