— Я не буду с тобой спать, — предупредила она его.
Костя наклонился к её уху и негромко проговорил:
— Ты и так спишь со мной.
— Ты понял.
Он протянул руку и провел ладонью по ее боку.
— Всё я понял. Ты красивая, ты ревнивая, ты фантазёрка. И ещё раз ревнивая.
Она невнятно угукнула.
— Я по тебе очень скучал.
— Я видела, — обиженно проговорила она в подушку.
— Ну, прекрати. — Костя опустил голову и уткнулся носом в её волосы. — Танька — это Танька.
Она не ты. Ты же знаешь, что я не хотел, чтобы ты уходила. — Он чуть навалился на неё. — Она тебе и в подмётки не годится.
— Прекрати меня уговаривать.
— А у меня получается?
Нина помолчала. Потом, поддавшись порыву, повернулась и обняла его. Он был горячим, большим и знакомым. Даже запах его геля для душа показался родным. И Костя понятия не имел, как она тосковала по нему эти два месяца.
— Мне так было страшно, Костя. — Это было похоже на лихорадочный шёпот, зато вполне искренне. — Всё было не так.
Он лёг, аккуратно пригладил её волосы, когда она опустила голову ему на грудь.
— А сейчас всё так?
— Не знаю. — Нина лежала у него на груди, чувствовала, как его сердце бьётся, и от этого взволнованно дышала. Провела рукой по его плечу.
Костя вздохнул, волосы на её виске шевельнулись.
— А если я пообещаю… не быть монстром?
Нина улыбнулась.
— Ты не монстр.
— Да? А кто?
— Деспот.
Шохин хмыкнул.
— Хорошо. Если я не буду деспотом.
— А кем ты будешь?
Он потёрся носом о её щёку.
— Малыш, не тяни из меня признания силой. — Костя сунул ладонь под футболку на ее спине, погладил. — Давай договоримся так: я сделаю всё-всё-всё, плюс — не буду давать поводов для ревности, а ты будешь меня радовать, как раньше. Как тебе такой уговор?
Нина подняла голову, взглянула ему в лицо. — Ты будешь мне верен?
Он моргнул.
— Да я, вообще, за постоянство. Я тебе раньше изменял? Вот скажи мне!
— Не знаю.
— Как тебе не стыдно? У меня времени не было!
— А если бы было?
— Ты патологически ревнива, — вынес он вердикт.
— Да. А ещё я умею царапаться и кусаться. — Нина впилась ногтями в его бока и сделала попытку укусить Шохина за шею. Тот вначале охнул, а потом засмеялся, обхватив её руками.
— Я запомню! Мир?
Она опустила голову и прижалась лбом к его лбу. Посмотрела в глаза. Выражения рассмотреть не могла, но сейчас даже рада этому была.
— А если я… скажу, что люблю тебя? — Облизала губы. — Я могу любить вас, Константин Михайлович?
Он помолчал. Гладил её по ягодицам, потянул носом аромат её духов. Потом кашлянул, и попробовал перевести все в шутку, напомнив:
— Все-таки я тебе изменил.
Нина опустила голову чуть ниже.
— Мы в это время не общались. Я тебя прощаю.
— Она блондинка.
— Я красивее. И выше.
Шохин усмехнулся.
— Она не ревнива.
— С ней так скучно?
Он приподнялся и поцеловал её в губы.
— Ты самая лучшая девочка.
— Тебе понравилось, как я вчера танцевала? — шепотом спросила она.
— Очень.
— Я так тебя ждала. И я очень скучала.
— И я. Ты даже можешь это почувствовать. Нина рассмеялась, села и принялась растирать ему грудь.
— Ты знаешь, как заниматься сексом, когда за стеной ребёнок спит?
— Тихо?
— Стараться.
— А когда я шумел? Все претензии к тебе.
Она наклонилась, прижалась губами к его груди, потом прикусила зубами.
— Ты всё-таки злишься, ты меня всего искусала, — проговорил он на выдохе.
— Тебе не нравится?
— Нравится, продолжай. — Нина вместо продолжения, поцеловала его в губы, положила ладони на тёплые щёки и снова поцеловала. Засмеялась, когда её резко перевернули и вжали в матрац.
Но смех замер на её губах, когда почувствовала мужское дыхание на своем лице, провела пальцем по Костиному подбородку, и одними губами, надеясь на спасительную темноту, проговорила:
— Люблю.
Руками сильное тело гладила, обняла его, когда Костя провёл губами от её уха до впадинки на шее. Смех ушёл, осталась только темнота и страстные вздохи и прикосновения. Подняла руки, когда он с неё футболку снимал, подёргала ногами, скидывая спущенные вниз трусики.
Поцеловала в шею, потом ещё раз в грудь, вкладывая в каждую свою ласку всю нежность и давая понять, что готова принять его любого и всегда. Шохин снова вжал её в постель, Нина руки в стороны раскинула, почувствовала себя распятой под тяжестью мужского тела. И это было самое прекрасное чувство в жизни. Её любили. Пусть не говорили об этом в открытую, но её любили, её боготворили в этот момент, её ответной страсти хотели. И всё это было от любимого мужчины. Чего ещё можно желать?
