Арина долго не хотела засыпать, сказывались волнения, что пережила за день. Нина читала ей одну сказку за другой, гладила по спине, но дочка крутилась с боку на бок и отказывалась закрывать глаза. Изъявила желание порисовать, но Нина настойчиво уложила ее обратно в постель. А сама прислушивалась к шагам за дверью. Костино недовольство даже из другой комнаты четко ощущалось. Или она себя накручивала, но казалось, что по шагам может определить его настроение. Шохин был раздражен из-за того, что она не простила его в ту же секунду, в которую он ее обнял. И это после всего, что он для нее сделал сегодня! И Нина была ему благодарна, но когда чувствовала сладковатый аромат жасмина, исходящий от него, в душе все переворачивалось. Благодарность исчезала, и хотелось огреть Костю по голове чем-нибудь тяжелым в приступе ревности. То, что это именно ревность, отчаянная и удушающая, больше всего и расстраивало. Потому что скрыть не получалось, а проявления этой самой ревности, делало ее в глазах Кости, да и своих тоже, истеричкой.
— Я буду спать за стенкой, — шептала она дочке, гладя ее по волосам, — не бойся ничего. Позови меня, если проснешься, я не буду дверь закрывать. Но бояться нечего. Здесь дядя Костя, и Гриша, они нас в обиду не дадут. Не боишься?
Ариша головой покачала и сунула нос под одеяло. Нина смахнула челку с ее лба и поцеловала.
— Засыпай, родная.
Выйдя из спальни дочери и осторожно прикрыв дверь, оставив небольшую щель, Нина увидела свет в кабинете. На цыпочках прошмыгнула мимо двери, заглянула на кухню, увидела накрытую клетку и выключила свет. Снова вернулась к кабинету и минуту стояла, прислушиваясь к Костиному голосу. Он говорил по телефону, отдавал указания, и это у него получалось лучше всего. Он и ею по привычке командовал, и злился, когда она начинала сопротивляться. А она ничего не могла с собой поделать: если он был не прав, молчать у неё не получалось.
Принимать ванну в половине двенадцатого ночи, показалось глупым, и Нина решила довольствоваться душем. Включила воду попрохладнее, и несколько минут стояла с закрытыми глазами, наслаждаясь. Из-за шума воды никаких звуков не слышала, и понятия не имела, успел Костя в постель лечь, или все еще в кабинете, спорит с кем-то по телефону. Выйдя из душевой кабины, завернулась в полотенце, а другое, влажное, небрежно брошенное Шохиным на бортик ванны, убрала в корзину для грязного белья, про себя порадовавшись, что больше не придется чувствовать запах чужих духов. Сушила волосы и думала об этом. О чужих духах, чужой женщине и мужском цинизме. Нет, не так. О цинизме Шохина. Этот человек достоин отдельного упоминания.
Некстати выяснилось, что не взяла из дома ни одной ночнушки. В шкафу Шохина так любимой им комбинации тоже не нашлось, Нина еще погадала, куда он ее дел: просто выбросил или перед этим порвал в клочья. Надела футболку со смайликами, хлопковые шортики и, наконец, легла. Она впервые собиралась остаться у Кости на ночь. В соседней комнате спит ребенок, Шохин злится, а на ней футболка с дурацкими смайликами. Куда катится ее жизнь? Вытянулась, натянула одеяло до подбородка, но прежде чем успела закрыть глаза, Костя появился. Увидел её, вцепившуюся в одеяло, и в недоумении вздёрнул брови. Нина тут же одеяло выпустила и разгладила на груди, почувствовала себя глупо. Да ещё Костя молчал, но настолько выразительно, что самой хотелось попросить его что-нибудь сказать, даже если это будет очередная гадость.
— Уложила? — спросил он.
Нина кивнула, сцепила пальцы, смотрела в стену напротив. Костя хмыкнул. Стоял перед кроватью в одних пижамных штанах, уперев руки в бока и Нину с интересом разглядывал.
Потом сместился на пару шагов в сторону, подстраиваясь под её взгляд. Она тут же недовольно нахмурилась.
— Ты ведёшь себя, как ребёнок, — укорил он.
— Да? Зато ты… очень взрослый.
— Вот именно. Нина, мы не общались два месяца.
Она кивнула, горько усмехнулась, и пожалела, что не прикусила себе язык, прежде чем сказала: — Да. Прошла всего пара недель, а ты нашёл себе новую любовницу.
Шохин устремил на неё тяжёлый взгляд, потом отошёл к стене и хлопнул ладонью по выключателю.
— Это просто немыслимо, — пробормотал он, в темноте обходя кровать. — Нельзя быть такой ревнивой.
— Не надо давать повода. — Нина повернулась к нему спиной, когда он лег. Подложила ладонь под щёку и закрыла глаза. Понимала, что говорит ему лишнее, в сущности, и прав-то не имеет ревновать, но желание Шохина помириться столь бездарным способом, выводило из себя. У него всё так просто! Поссорились, переспали, помирились. А что произошло в этот короткий период, и со сколькими женщинами за это время он спал, это ведь неважно! Её должно обрадовать только то, что он желает её простить. А она виновата, смертельно виновата, в том, что призналась ему в любви.
Зря она требовала у участкового справедливости, её в принципе нет на этом свете.
— Что на тебе надето?
Нина осторожно сдвинулась к краю постели, чувствуя Костю прямо за своей спиной. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на Нину в темноте.
