Каждое его движение смаковала, каждый толчок, кусала губы, когда он начинал двигаться медленнее, глаза открывала, когда Шохин склонялся к ее лицу. Их дыхание смешивалось, Нина целовала его, но губы были непослушными, просто изливала свою любовь и тоску. Целовала, прикасалась, гладила по спине и едва слышно шептала ему в ответ. Потом он сел, подтянул её за бёдра к себе, и Нина ухватилась руками за спинку кровати, вытянулась в струну, чувствуя, как он гладит ладонями её тело. Обхватывает грудь, касается сосков, потом ладони скользят обратно, по животу, на бёдра, приподнимают, меняя угол проникновения, минута — и ладони пускаются в обратный путь. Глаза закрыла, чувствуя, как её качает на тёплой волне. Пока только качает, но, судя по Костиному напору, он готов наглядно показать ей, как сильно скучал.
Рассмеялась, когда Шохин поднял одну ее ногу, обхватив тонкую лодыжку, и поцеловал в пятку. Протянула к нему руки.
— Иди уже ко мне, — в нетерпении проговорила она. Поцеловала, когда он наклонился.
Потом лежали, обнявшись, Нина лишь расслабленно вздыхала иногда. Костя водил рукой по её телу, от груди до бедра и обратно.
— Не спишь? — шепотом спросил он.
Нина улыбнулась в темноте.
— Жду, когда ты уснешь.
— Зачем?
— Надо проверить Аришу. И одеться.
Его палец очертил сосок, а на ухо ей прошептал:
— Мне нравится твоя футболка. Веселенькая.
Нина на спину перевернулась, поцеловала его в подбородок. Практически заставила себя сесть и отодвинуться.
— Спи. Я быстро вернусь. — Встала и накинула на него одеяло, наклонилась за футболкой. Часы в гостиной пробили час ночи, и Нина улыбнулась в темноте. Новый день. И, кажется, новая жизнь.
Или она снова выдаёт желаемое за действительное?
Но если Нина, надеясь на начало новой жизни следующим утром, решила дать себе поспать, то Шохин встал, как обычно, по звонку будильника, в семь утра. Глаза открыл, сонно поморгал, и потянулся к будильнику, со злостью нажал кнопку. И только после этого вспомнил, что спит этой ночью не один. Голову повернул, посмотрел на Нину: она даже не подумала проснуться, спала, подложив под щёку ладонь, и Костя, признаться, ей позавидовал. Мелькнула шальная мысль устроить себе выходной, или хотя бы пол выходного на первую половину дня, но потерев глаза, понял, что проснулся окончательно, и с постели встал. Руки поднял, потягиваясь, а сам разглядывал Нину. Она лежала, зажав между ног край одеяла, бледно-розовые хлопковые шортики даже наполовину не прикрывали соблазнительные ягодицы, футболка задралась на животе, и всё вкупе смотрелось весьма соблазнительно. Хотелось вернуться в постель и Нине это объяснить, но будить ее было жалко. Но всё-таки, проходя мимо, коснулся её лодыжки, а Нина ногой дернула, отталкивая его руку, видимо, щекотно стало. Шохин улыбнулся и из спальни вышел.
В квартире было тихо и темно. На улице только начало светать, наметились едва заметные проблески на горизонте. Костя задержал на нём взгляд, когда раскрывал шторы в гостиной.
Гриша ещё спал, Нина спала, и полную тишину нарушали только напольные часы, глухо тикавшие в углу. Костя на кухню прошёл, потёр глаза, собрался зевнуть, но споткнулся на пороге, когда понял, что свет горит и увидев ребёнка за кухонным столом. Вот про ребёнка-то он как раз и забыл. И ребёнок этот явно встал, куда раньше него.
Ариша тоже на него смотрела. Сидела на высоком табурете, пристроив локти на краю стола и подпирая кулачками подбородок. Читала книжку и мотала ногами. Рядом с книжкой тарелка с хвостиками от клубники. Костя всю эту картину не торопясь обозрел, после чего погладил голую грудь, неожиданно смутившись. Негромко проговорил:
— Привет. Ты давно проснулась?
Ариша не ответила, но ногой мотать перестала. Опустила глаза. А Костя кивком указал на тарелку.
— И позавтракала. Мама обрадуется.
Девочка опустила голову ниже, а потом ловко соскользнула с высокого стула на пол, прошла к холодильнику и, повиснув на ручке, открыла и достала блюдце, на котором лежали три больших ягоды.
— Ты Грише оставила, — догадался Шохин. И поспешил похвалить: — Молодец. — Улыбнулся сообразительному ребёнку, решив не говорить девочке о том, сколько лет сервизу из тончайшего китайского фарфора, на блюдце из которого Арина клубнику положила. Бабушка Шохина за все годы владения этим сервизом, только тряпочкой аккуратно его протирала, боясь дышать на него, а не то что использовать по назначению. Но, с другой стороны, когда-то надо начинать им пользоваться, сколько можно ему пылиться на полке буфета?
Он достал из холодильника графин с соком и налил себе в стакан. Снова вспомнил про ребёнка.
— Хочешь сок? — Ответа ждать не стал, взял ещё один стакан и налил немного. Арина помедлила, прежде чем протянуть за стаканом руку. Сделала небольшой глоток, не спуская с Кости глаз, и сморщилась. Шохин же плечами пожал. — А мне нравится. Выжатый, а не из коробки.
На его слова девочка вроде бы и внимания никакого не обратила. Посмотрела на закрытую клетку. Костя за её взглядом проследил, и пояснил:
