— С учетом сказанного, каким термином Вы бы заменили любовь на эмоцию?
Олли издал небольшой смешок.
— Вы мне скажите.
В комнате воцарилась тишина, пока доктор Киплер осматривал комнату.
— А Вы, Джетт? Какая эмоциональная потребность наиболее важна для Вас?
Я повернула голову в сторону доктора Киплера, внимание снова было на мне.
— Разнообразие, — резко сказала я, совершенно не задумываясь над своим ответом.
— Не хотите пояснить?
— Не-а.
Доктор Киплер кивнул в ответ на мою честность и снова обратил внимание на класс.
— Для тех из Вас, кто не знаком с разнообразием, я объясню. Это мотивация к поиску изменений или вызову, выходящему за рамки обычной рутины. Разве что Мастерс снова не захочет внести изменения в пирамиду? — спросил он, глядя на Олли с вызывающей улыбкой. По классу прокатился смешок, и Олли покачал головой, прежде чем доктор Киплер продолжил: — Очень хорошо. В первую очередь, Ваши ответы на мой вопрос могли бы прояснить саму причину, по которой вы здесь. — Киплер сложил руки, гордясь своим открытием.
После моего последнего занятия я вошла в кабинет доктора Конвей. Комната была того же размера, что и моя в общежитии, а солнце отбрасывало достаточно света через большое окно, чтобы осветить пространство. Кожаный диван стоял у стены, напротив стола, на котором были разбросаны бумаги, а бледно-голубые стены украшали плакаты с положительными цитатами.
Доктор Конвей повернулась ко мне со стула с искренней улыбкой.
— Мия, так приятно наконец познакомиться с тобой. — Она встала и протянула мне руку. — Пожалуйста, присаживайся.
Как только доктор Конвей открыла рот, по ее бостонскому акценту я сразу же поняла, что она тоже американка. Ее густые черные волосы обрамляли лицо и падали чуть ниже плеч.
— Как прошел перелет?
— Слишком долго. — Мое тело утонуло в кожаном кресле, а глаза блуждали по комнате, пока не остановились на плакате с котенком и цитатой: «Сегодня я не буду волноваться из-за того, что не могу контролировать».
Из-за чего, черт возьми, должен был волноваться котенок?
Справа от меня стояла книжная полка, заполненная романами, о которых я никогда не слышала, и коллекцией книг по саморазвитию.
— Да, я тоже не скучаю по перелетам, — сказала доктор Конвей и вздохнула.
— Бостон?
— Родилась и выросла там. Я приехала в Великобританию во время творческого отпуска, не планировав найти здесь любовь всей своей жизни, но… — она вскинула ладони в воздух. — Жизнь непредсказуема.
Я отключилась от разговора еще после того, как она сказала «творческий отпуск», но продолжала кивать с интересом. Я овладела искусством притворяться.
— Что ж, скажи мне, почему, по-твоему, ты здесь? — спросила она.
— Я здесь, потому что мой отец находится на стадии отрицания. Образ его единственной дочери, заканчивающей колледж и живущей нормальной жизнью — единственная причина, по которой он отказался отправить меня в психиатрическую больницу.
— Тебе место в психиатрической больнице?
— Точно нет.
Доктор Конвей постукивала по моему файлу своими длинными нарощенными ногтями, скрестив ноги.
— Я прочитала твое дело, Мия. Ты страдаешь от алекситимии* и расстройства эмоциональной отстраненности*. Я знаю, что ты уже дважды пыталась покончить жизнь самоубийством, протаранила двери гаража на машине твоей мачехи, подожгла машину директора и… — это одно из моих любимых — ты пришла в дом своего консультанта в плаще и на каблуках, изображая проститутку? — Она издала тихий смешок, расправляя ноги и упираясь локтями в колени. — Надеюсь, его жена была снисходительна. *
Я пожала плечами, и настроение в маленькой комнате изменилось вместе с выражением ее лица.
— Если ты не возражаешь, то я спрошу, как ты думаешь, почему попытки самоубийства оказались неудачными?
Моя голова откинулась назад от ее напористости.
— Я бы довела дело до конца, если бы мой отец не нашел меня.
— Что-то мне подсказывает, что какая-то часть тебя хотела, чтобы твой отец нашел тебя.
Неправда. Он должен был быть на работе до пяти часов в те дни.
— Вы ошибаетесь.
— Нет, я думаю, что в чем-то ты права… Позволь мне спросить тебя еще кое о чем. Когда ты в последний раз плакала?
Она не могла быть серьезной.
— Я не плачу. Чтобы плакать, нужно иметь чувства.
— Ты плакала, когда умерла твоя мать?
Нет.
