— Нет. Определённо нет. — Крестится Гоша.
— Я согласен, что-то в тебе не так, как раньше, — присоединяется Вася.
Как же. Не так.
— Странно, ты говоришь так тихо, а тебя все слышат, да, поклонник инди-культуры?
— И что? — Вася воспринимает мои слова, как угрозу.
— Ничего. Только изумление.
Помню, сначала я познакомился с Гошей. Как-то нехотя, без желания. Он относился ко мне с осторожностью. Наверняка, был повод. Может, чем-то я походил на человека, которого ничего не ограждает. После переезда я потерял тормоза, но, общаясь с Гошей, постепенно вернул их. Там подтянулись Петя с Васей, Данила и Митя.
Стоит мне задуматься, как я замедляюсь. Обращаю внимание на столпище людей, однородный гул и запах фастфуда. И вспоминаю вчера. «Спасибо».
За что?
========== 13. Четверг, 02.05 ==========
С утра льёт мелкий дождь. Небо застелено тёмно-серой пасмурностью. Желание покурить убивается.
— Это, наверно, первый дождь, да, Вадим? — по-прежнему звенит Денис. — До этого только снег падал. Помнишь, когда всё растаяло, а потом навалило? Я думал, снова зима наступит, а нет. За пару часов растаяло. Мокро было, конечно, но свежо. Хорошо так.
Я смотрю в окно. За ним уныло, а освещённый кабинет выглядит непривычно. В нём некомфортно.
— Кстати, ты замечал, что в фильмах и сериалах довольно часто на похоронах дождь идёт? Или на тяжёлых моментах. Драматизируют по-страшному. Будто чёрных костюмов не хватает, слёз и цветов, нужно обязательно до нитки промокнуть, утонуть в грязи и…
Тогда дождя не было. Было сухо и солнечно.
У природы своя атмосфера.
***
На полу станции растекаются грязные следы. Люди несут мокрые зонты, сталкиваются и препираются друг с другом. Рядом хлюпают кроссовки.
У выхода вижу картину: трое на одного. В стороне, почти в углу. Никому не мешают, внимание тактично не привлекают.
Я подхожу вплотную. Замечаю белые кроссовки и свитер в крапинку и слышу:
— Голос прорезался, хочешь сказать? — говорит спина посередине.
Дрочильщик не отвечает.
— Один раз цапнул да загаситься решил? — продолжает она же. Агрессивно и серьёзно.
— Не в этом, — отвечает Дрочильщик и поднимает лицо. Видит меня.
Так и замирает.
Окружившие его следуют примеру – смотрят на меня. Сколько внимания я привлекаю, даже не открыв рот. Денис, учись.
— Это же тот ненормальный, — говорит парень слева.
Так меня ещё не обзывали.
— А ты – пример нормальности? — спрашиваю я, навешивая улыбку, и достаю телефон.
Начинаю запись.
— Вали. Тебя это не касается, — вставляет агрессивно-серьёзный. В руке держит айфон.
— Касается, — я повышаю голос, чтобы привлечь народ. — Я из-за этого парня пострадал, — тычу в Дрочильщика. — Моральную травму получил. У меня есть полное право взыскать с него то, что причитается. Мешать будешь?
Я слышу затишье: гам и шаги исчезают.
Парень с айфоном раздражается: стискивает челюсти и пытается смирить взглядом. Но я не чувствую напряжения. В нём нет опасности. Он никак не влияет на меня.
— Что сделаешь? — нагло улыбаюсь я и направляю камеру на него. — Скажи, дорогуша, чем честь окажешь?
Ему хватает ума не вестись на дешёвую провокацию, но, кажется, хотелось.
Он цыкает и махает рукой. Проходит мимо и пытается задеть плечом, но я пропускаю его.
— Спасибо, — говорит Дрочильщик.
— Издеваешься? — Я вспыхиваю и выключаю телефон.
— Нет, — он таращит глаза, — нет.
Точно нет.
Но это «спасибо»… лучше бы оно не звучало.
— П-почему ты подошёл? — неуверенно спрашивает он, а я понимаю, что не отвожу от него глаза.
— Стало интересно, что происходит.
— О, понятно.
Дрочильщик опускает голову и принимается теребить лямку рюкзака.
Я до сих пор смотрю на него. И не могу отпустить.
Палец задевает швы, точно отсчитывает секунды моего сопротивления.
Это напрягает. Я не могу упустить этого из виду и пялюсь, вслушиваюсь, забываю о людях вокруг. Только и думаю:
— Почему ты сказал это?
Вопрос его озадачивает.
— Спасибо. Почему сказал?
Я сжимаю ручку зонта и понимаю, мне нужен ответ. Прямо сейчас. Без траты времени.
Как я мог игнорировать это любопытство?
— Я сказал потому, что, — Дрочильщик не сразу находит слова – он в растерянности: не ожидал ни меня, ни моего вопроса, — потому, что… ты помог мне осознать кое-что очень важное.
— Что это?
Он мнётся. Теряется на глазах.
Приструнить бы.
— Мой характер, — едва выговаривает он и замолкает. Помнит, что я не хотел слышать о нём.
— Дальше.
— Это… всё.
Не понимаю. Абсолютно. И эта паскуда ничего не объясняет.
— Ты не знал, что у тебя воли нет?
— Нет, я знал. Это… о другом.
— Так скажи, о чём.
Я представляю собой плотный кусок раздражения, который никак не может получить разрядки в виде паршивого ответа. Он не идёт из Дрочильщика. Дрочильщик не может его показать.
Вижу: он по себе такой. Это – его характер.
— Это всё одна ситуация, — собирается он, — и, не говоря о характере, я не могу полностью рассказать о том, почему поблагодарил.
Его палец уже должен был разорвать швы на лямке, а та нервозность, которая вырывается из меня, загрызть его. Я бы от такого избавился.
Сильно вздыхаю. Ставлю кулаки в бока, зонт ударяет по ноге, к слову напоминая о субботе. Я поднимаю голову и опять вздыхаю.
