Всё ведёт к этому. Словами Александра Владимировича, настоятельностью Дрочильщика, моим неукротимым любопытством и внезапным терпением.
— Ну ты и дрянь, — говорю я и смотрю на Дрочильщика. Мои слова его будто бы не касаются. — Забыл твоё имя.
— Андрей, — называет он.
— Да, Андрей, ну ты и дрянь.
— Понимаю. — Он звучит и выглядит так, будто действительно понимает.
***
На улице капает, поэтому мы зависаем в кафе.
— Прошу, — говорю я.
Дрочильщик Андрей вздрагивает и суматошно лезет в рюкзак. Из него он достаёт блокнот с мятой обложкой. Открывает, листает, быстро водит глазами и находит нужную страницу. Остальные были исписаны, с обеих сторон, некоторые страницы перечёркнуты, где-то обведены слова.
Блокнот он кладёт перед собой и застывает.
— Сначала, спасибо, что согласился послушать меня, — негромко говорит он и осматривается по сторонам. Вокруг нас другие посетители.
— Пожалуйста.
— Тогда, — Дрочильщик Андрей выдыхает через рот и ставит палец на строчку, — мой характер… Ты, уже прочитал про него. И о том, как он проявляется. И, — он делает глубокий вдох и не решается. Никак.
Хочу ударить его по ноге – слишком затягивает. Но не представляю, что поведёт за собой моё действие: затянет ступор или выведет из него. С Гошей и Стасом это – опробованная схема.
И почему я думаю об этом?
Не хочу спугнуть? Есть такое. Его монолог и без моего участия затягивается, а мой интерес не сможет прожить спокойно завтрашний день, если его не угомонить сегодня.
Пейджер бренчит по столу – привлекает моё внимание, а Дрочильщика Андрея заставляет вздрогнуть. Заказ готов. Можно забирать.
— Это тоже часть характера, — тихо говорит Андрей и прижимается к кружке. — Мне стыдно и… я иду против себя. — Он берёт блокнот и перекидывает несколько страниц. — Ты спрашивал, радовался бы я, продолжил бы, если бы это был не ты. Я не был бы рад. И не стал бы продолжать. Честно. Я… я не хотел этого делать. Но сделал потому, что я – такой. Потому, что мной пользовались. И я шёл на поводу. И я знаю, что это – только моя вина. И что я должен был сопротивляться тому напряжению, которое на меня оказывали. Но я не мог. Я не мог ничего сказать. И поэтому согласился. — Удивительно, до сути он не дошёл. — Они сказали, либо я буду… мастурбировать, — его голос затих, — либо на меня. И поэтому я согласился. Я… поставил себя выше другого человека. И поэтому твои слова подействовали на меня. Я о тех: «А если бы это был не я?». И я подумал: «В самом деле, если бы это был не тот человек, который мог ответить? Который почувствовал, но ничего не сделал?». Я совершил бы ужасную вещь…
— Ты совершил ужасную вещь. — Я не перестаю дёргать ногой и крутить пальцы. Его монолог затянулся, и это раздражает меня.
— Да. И я – дрянь, — покорно повторяет он. Но с улыбкой. — Я подумал, как это здорово, что ты можешь сказать такое. И не боишься оказаться в такой ситуации. И показать её другим. Ты сразу принял возможные меры, чтобы… остановить меня, — Андрей переворачивает страницу блокнота. — Мне это недоступно. Поэтому мной пользовались. И поэтому я делал, когда давили. И поэтому я – дрянь. И поэтому я благодарен тебе: ты открыл мне глаза. Если бы это был не ты, всё было бы намного хуже. Я бы только сожалел. Сильнее после того, что остался не пойманным, что могу спокойно жить, тогда как другой человек пострадал из-за меня. Я не думал об этом, но ты… включил мои мозги. И поэтому я попытался пойти наперекор тем, кто давил на меня. Но это оказалось непросто. — Вместо лямок он возится с пальцами: трёт, сжимает, сдавливает их. — Совсем не просто. Один раз я смог сказать им, что думаю, но потом… я снова был под напряжением и готов был согласиться со всем, что они скажут. Словно, только один раз я смог быть… немного смелее, чем раньше. А дальше никак.
— Те, кто давил на тебя, – те трое в метро? — спрашиваю я, колупаясь в вафле.
— Да.
Если они заставили его дрочить, значит, знали, за чем наблюдать.
— Они снимали видео?
— Да.
Я успеваю нафантазировать, как толкаю агрессивно-серьёзного типа в ответ на его выпад и он роняет телефон. Это была бы непреднамеренная месть за пустословие педсостава. Хорошее представление.
Но я возвращаюсь к реальности. Смотрю на Дрочильщика Андрея.
Слабость подвела его к преступлению, но моё открытое сопротивление восхитило его, а мысль о другом человеке – активировала вину и благодарность мне. Если кратко.
— Но преступления это не отменяет.
— Да, я знаю. И… и не говорю о нём. Я знаю, что…
— Ты – дрянь?
— Да, — он даже усмехается. — Я знаю, что через это нужно пройти. Чтобы взять полную ответственность за свои действия. И ты поступил правильно. Правда. Правильно.
Очень странно, когда преступник говорит жертве, что она поступила правильно, осудив его. Складывается впечатление, что преступник – неправильный.
Комментарий к 13. Четверг, 02.05
Изображение – образ персонажа.
Андрей – https://b.radikal.ru/b29/1912/40/09000b94084e.png
========== 14. Четверг-пятница, 02-03.05 ==========
— Если хочешь, в благодарность, я могу заплатить, — предлагает Дрочильщик Андрей.
— Не хочу.
