Надрезав кору, я слегка подцепила ее кончиком и оторвала несколько полосок. Сочтя, что этого достаточно, я вернулась к костру. К тому времени вода в туеске уже согрелась. Я бросила туда кору и дала немного повариться. После того, как отвар был готов, я потихоньку сняла туесок, всего лишь пару раз слегка обжегшись.
Теперь надо было остудить отвар. Бежать опять к ручью, чтобы поставить туесок с отваром в холодную воду, не хотелось. Я решила подождать, пока он сам немного остынет.
Только сейчас, переведя дух, я заметила, что наступила ночь. Я опять сидела и любовалась луной и звездами. Я почти забыла причину, по которой я здесь нахожусь.
Отвлек меня очередной стон. Я подошла к мужчине, потрогала его лоб. Жар так и не прошел, мне показалось, что он даже усилился. Потрогав отвар, я посчитала, что он уже достаточно остыл. Теперь передо мной встала проблема, как его напоить.
Приподняв его голову, я поднесла край туеска к губам и попыталась его напоить. Сначала ничего не получалось, но потом каким-то чудом мне удалось заставить его выпить пару глотков. Конечно, большая часть отвара пролилась, но и того, что он выпил, должно было хватить.
Немного отдохнув, я в очередной раз направилась за водой к ручью.
Всю ночь я провела без сна, обтирая незнакомца холодной водой, чтобы унять жар. Мне пришлось еще раз сварить кору ветлы. Но, несмотря на все мои усилия, жар не отпускал. За все время, пока я за ним ухаживала, он так и не пришел в себя.
Под утро, измученная бессонной ночью, тревогой и голодом, я вдруг заметила, что стоит мне только прикоснуться к правому бедру, мужчина начинал стонать и метаться. У меня закрались подозрения.
Я попробовала поднять штанину, но мне это не удалось. Надо было снять с него штаны.
Я покраснела. Никогда мне не приходилось не то, что мужчин раздевать, но даже видеть их без... хм, штанов. Что же делать? Если он очнется, что он подумает? А если матушка или Иллина узнают?
Пока я терзалась, раненый заметался и застонал. Это решило все.
Плюнув на все приличия, я стала расстегивать пояс. Простой кожаный пояс был не новый, но в глаза бросалось, что за ним следят и ухаживают. Мне это очень понравилось. Вообще, если не считать, что сейчас его одежда была грязная и рваная, было заметно, что она добротная. Человек явно следил за собой.
Немного помучавшись с пряжкой, мне удалось с ней справиться. Сгорая от стыда, я развязала штаны и начала их потихоньку, стараясь не потревожить мужчину, их стягивать. То, что я увидела, начисто прогнало из моей головы все мысли, кроме чисто медицинских.
Рана на внутренней стороне бедра чуть выше колена на первый взгляд казалась не опасной и неглубокой. Но кожа вокруг была воспалена и натянута, при прикосновении чувствовалось, что под кожей гной, уже появились красные полосы. Я поняла, что еще немного и начнется заражение.
Какая же я дура, надо было еще вчера внимательно осмотреть, нет ли еще ран. Обработала несколько ран и ожогов и успокоилась, даже не подумала, что могут быть еще ранения. Если он теперь умрет, то виновата буду я!
Делать нечего, надо срочно вскрыть нарыв и выпустить гной. Сбегав за водой, я повесила туесок, чтобы ее нагреть, собрала еще пару охапок хвороста, и вдруг спохватилась, что у меня нет инструмента. Придется резать ножом. И только тут я вспомнила, что уже затупила нож. Резать тупым ножом! Но что же делать. Если не вскрыть нарыв, то человек умрет от заражения, если вскрывать тупым ножом, то, не исключено, измученный организм не выдержит болевого шока.
Выхода из этой ситуации я не видела. А времени становилось с каждым мгновением все меньше.
Я взяла нож и попыталась наточить его об камень. Я постаралась повторять движения нашего кузнеца, когда он точил ножи, косы, серпы и другой инструмент. Вела от рукояти ножа к кончику одной стороной лезвия, переворачивала нож, и от кончика к рукояти другой стороной, считая про себя. Когда я проводила каждые пятьдесят раз, подушечкой большого пальца проверяла остроту лезвия и опять возвращалась к своему занятию.
Наконец, мне показалось, что нож стал намного острее. Неужели получается?!
Я тщательно вымыла теплой водой нож и прокалила его над пламенем. Теперь пора начинать операцию.
Я до смерти боюсь вида крови, и сейчас при одной мысли, что надо резать живого человека, меня начинало мутить, руки тряслись. Несколько раз я подносила нож к коже и убирала его, кляня себя за трусость. Я пыталась успокоиться, но ничего не выходило.
Незнакомец опять застонал. Этот стон подстегнул меня. Глубоко вздохнув, я попыталась унять дрожь в руках. Прикусив до крови губу, я решительным движением полоснула лезвием по коже.
При первом же надрезе струя гноя брызнула мне в лицо. Теперь, когда первый надрез был сделан, я уже более спокойно продолжила вскрывать нарыв. Гноя было много. Отложив нож, я начала смывать его с раны.
