Приближаясь к лагерю, он смотрит на кладовую и замечает, что один из гофрированных железных листов валяется на земле. В образовавшемся проеме видны ряды стеклянных и жестяных банок, мешки с провизией, сложенные под брезентом. Песок усеян осколками и клочьями разорванной пленки и залит ягодным соком, похожим на кровь.
Здесь явно случилось что-то страшное.
Ник спешит выпутаться из упряжи и хватается за нож. Держа его перед собой, он крадется к хижине.
Снова бросает взгляд на костровую яму. Угли уже погасли, явно прошло несколько часов.
Песок у хижины тоже чем-то залит, но эти пятна гораздо темнее тех, что остались от ягод, почти черные. И по песку что-то волокли. У Ника замирает сердце. Здесь кто-то умер.
Не сводя глаз с хижины, он сжимает в руке нож, чтобы, если придется, мгновенно среагировать на угрозу.
– Эй!
Ник задерживает дыхание, ожидая ответа.
Тишина.
Сердце в груди пускается вскачь.
Потом он слышит шуршание быстро откинутой парусины.
– Папа!
К нему, улыбаясь во весь рот, бежит дочь. Весь перед ее грубо пошитого платья в темно-красных пятнах крови. Ник ставит ружье на предохранитель, вешает его на плечо и кидается к дочери.
– Малышка! – Он подхватывает девочку на руки.
– Мы не спали всю ночь! – приглушенным голосом сообщает Фрэнки, носом утыкаясь в шею отца.
С гулко бьющимся сердцем Ник несет дочку к хижине, но при виде кровавого месива у входа останавливается. Это зрелище напоминает кадры одного из тех ужастиков, которыми он любил пугать себя в кинотеатрах: нагромождение лап, морд, золотистой шерсти, обагренной кровью.
– Пап, мама застрелила их, насмерть. Эти злые собаки хотели съесть нашу еду. А теперь мы будем есть их.
Ник пытается осмыслить, соединить в цельную картину все, что предстало его взору: следы волочения по песку окровавленных животных, множественные отверстия от пуль в передней части хижины.
– Мама научит меня сдирать с них шкуру, как со свиней, – с гордостью докладывает малышка. – Сдирать она будет сама, потому что нож острый. Но мне разрешила помогать. – Облизывая губы, Фрэнки улыбается потрясенному отцу. – Ням-ням. – Она показывает на собачьи трупы у его ног, наваленные на грязную полимерную пленку.
Ник медленно опускается на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с лицом дочери, ласково берет девочку за плечи.
– Фрэнки, а мама где?
– В хижине. – Малышка прикладывает пальчик к губам. – Тсс!
Мама и ребеночек спят.
Огонь не горит и в хижине. Холодно, темно.
– Рут? – Он приближается к постели и чувствует сладковатый запах. В тусклом свете различает очертания Рут, укрытой одеялами. – Рут?
Шорох. Из-под одеял доносится воркование. Будто голубь угодил в западню.
Ворох на постели оживает. Вздох. Кряхтение.
– Рут!
Ник садится на постель, откидывает одеяла. Рут лежит на боку. Волосы ее распущены, на влажный лоб налипли завитки. Одежда испачкана в том месте, где она прижимает к груди тряпичный сверток.
– Майя, – произносит Рут, вручая Нику завернутую в тряпье дочку.
Она совсем крошечная. Ее появления они ждали только через несколько недель. Глаза без ресниц смотрят на него близоруко; лицо все еще сморщенное и красное после прохождения через родовые пути; в складках вокруг рта и в ушах – белесая слизь.
Глаза Ника наполняются слезами. Он берет малютку на руки, и та извивается: сильная, хоть и родилась раньше срока.
– Майя? – Он улыбается Рут, а по его лицу текут слезы.
– Да, Майя. В честь твоей мамы.
– Я думал, ты назовешь ее Энн, в честь своей.
– Я выбрала имя для Фрэнки. Да и потом, мне кажется, она больше похожа на Майю. – Рут приподнимается на локте, глядя на дочурку, которую Ник держит на руках.
Он наклоняется, целует Рут в макушку.
– Храбрая. Отважная. Майя.
Ник осторожно опускается на постель рядом с Рут. Она переводит взгляд с ребенка на него.
Его сердце разрывается от счастья.
– Майя, – с благоговением произносит он.
– Это не спонтанное решение. Не было так, что я проснулась и подумала: все, надо ехать. Я пришла к этому постепенно.
Впервые за двадцать минут Алекс поднимает на нее глаза. В них появилась жесткость, вытеснившая теплые золотистые искорки.
– Ты постепенно забронировала билеты на другой конец света?
– Нет, я имею в виду процесс принятия решения.
– Так ты не бронировала билеты? – Морщинки в уголках его глаз разглаживаются, лицо озаряет надежда.
– Забронировала, да. На самолет. Я не бронировала их постепенно.
Алекс снова утыкается взглядом в пол. Упершись локтями в колени, держится за голову, словно баюкает ее.
– И ты едешь одна?
– Да, – слышит Рут свой голос.
И это истинная правда. Она приняла решение и не станет его менять. В груди разливается тепло. Наконец-то! Наконец-то она нажала кнопку, над которой многие месяцы зависал ее палец. Годами она переживала, что в какой-то момент свернула не туда, выбрала легкий путь, спокойную улицу. Наконец она предприняла хоть что-то, решив перестать быть несчастной, и сделала это самостоятельно.
Ее внимание привлекают странные звуки, которые издает Алекс. Наклонив голову, он фырчит; его спина сотрясается от судорожных вздохов.
Плачет, что ли?
