Фрэнки ненавидит уроки. Ей больше нравятся активные занятия. Ее любимые дни – те, когда она помогает рыбачить: сидит рядом с мамой в лодке и пристально смотрит на тонкие проволочки. Заметив малейшую вибрацию, подает маме знак, и та медленно поднимает из темно-синей морской глуби серебрящуюся на солнце рыбу, которую она так же медленно подтягивает к лодке, а потом резким движением выдергивает из воды и бросает на дно. Рыба бьется о днище, и Рут оглушает ее большим камнем. Фрэнки нравится сидеть в лодке и слушать пение мамы, пока они гребут к берегу. Иногда она подпевает ей, и ее голос перекликается с маминым под плеск волн.
Фрэнки нравится вместе с мамой собирать ягоды. Ей разрешают есть их, но только чуть-чуть, а не то придется сидеть на корточках в колючих кустах, пока ее живот будет издавать звуки, похожие на хлопки парусины, полощущейся на ветру.
Порой, когда листья окрашиваются в буро-золотистый цвет, мама берет ее с собой ставить и проверять силки, и она помогает ей искать грибы. Пробовать грибы на вкус и даже прикасаться к ним ей строго запрещено. Однажды, когда Фрэнки была маленькой, она попыталась тайком от мамы съесть гриб с красной шляпкой, и потом ей было очень, очень плохо. Мама говорит, им повезло, что она не умерла.
Фрэнки мечтает скорее подрасти, чтобы вместе с папой ходить на поиски продуктов и нужных вещей. Бывает, он отсутствует несколько дней и ночей и возвращается домой с материалами для укрепления их лагеря. В основном это предметы из Прежнего мира, очень необычные, диковинные. Последний раз, вернувшись из похода, папа дал маме несколько ярких разноцветных пластмассовых бутылочек, и мама аж запрыгала от радости.
– Пойдем, Фрэнки, будем мыть головы!
Голос у мамы был непривычно пронзительный.
Жидкость в бутылках источала резкий запах, как забродившие ягоды из взорвавшихся банок. Резкий и неприятный. Такая вонь появляется, когда они сжигают на костре что-то не деревянное, и от дыма у Фрэнки першит в горле. Мама намылила этой жидкостью ее голову и принялась расчесывать волосы ненавистным гребнем. Фрэнки плакала, говорила, что ей больно. Но мама не обращала внимания на ее протесты, напевая песню про то, что нужно смыть мужчину с их волос [21]. Потом волосы высохли, но запах на них все равно остался. Фрэнки от него немного тошнило. В тот вечер вся их хижина провоняла этим запахом. Рассказав историю на ночь, мама поцеловала ее в голову и произнесла с наслаждением:
– Мм… как от тебя вкусно пахнет.
И Фрэнки поклялась, что больше не позволит лить себе на голову эту гадкую жидкость.
Как ни хотелось ей отправиться в путешествие с папой, она понимала, что, по крайней мере до тех пор, пока малыш не появится на свет, она должна оставаться с мамой. Папа поручил ей заботиться о маме, и, если это подразумевает, что нужно учить алфавит, значит, придется его учить.
Протяжно вздохнув, Фрэнки берет палку и начинает выводить на песке буквы, громко называя их Рут.
Рут наблюдает, как Фрэнки потихоньку носит к костровой яме, из которой вьется дымок, сухие дрова из-под пикапа. Приносит одно полено за другим, укладывает их в костровище. Ее малышке нет еще и пяти лет, а она уже умеет разводить огонь.
Она чувствует повторяющиеся толчки в животе: ребенок не спит. Пихается. Рут кладет ладонь на живот и чувствует, как малыш снова двигается. Уже недолго осталось: несколько недель, а то и несколько дней. Тазовые кости расширяются, вызывая ноющую боль; ее организм готовится к родам.
Рут смотрит, как Фрэнки пытается открыть банку с ягодами. Что станется с дочерью, если она не выживет? В прошлый раз она едва не умерла, а ведь тогда она была на пять лет моложе.
Рут до сих пор не может взять в толк, как они могли оказаться такими беспечными: второй раз наступили на одни и те же грабли. Она думала, что уже не может иметь детей: менструации были нерегулярными, в волосах прибавлялось седины. Ей уже за сорок, и она знает, что у Энн менопауза наступила рано, о чем та не уставала ей напоминать: «Рути, мы всегда хотели, чтобы у нас, кроме тебя, были еще дети, но я со своим феминизмом слишком поздно сообразила, что у моих биологических часов свой ритм». Заявление не в духе феминистки, всегда считала Рут. На этот раз, когда ее начала мучить тошнота, Рут сразу вспомнила Билла, его мутные глаза, худосочную фигуру. Как-то не подумала, что четыре года назад подобное с ней уже было. Только когда живот стал округляться, она поняла, что происходит.
Впереди еще одна осень, когда она не сможет охотиться и собирать дары природы. Ник, конечно, как и прежде, будет заботиться о пропитании, но теперь многое изменилось. Они рассчитывают не столько на его трофеи, сколько на то, что ей удается поймать и насобирать. Каждый раз он уходит все дальше и дальше от дома, а чего-либо стоящего находит все меньше. Скоро пора убирать урожай, но запасы будут куда скуднее, чем в минувшие годы: почти все, что они посадили весной, погибло из-за проливных дождей.
– Мам, идем.
