Рут садится рядом с ним на диван, уже собирается утешить его, но видит, что он не плачет, а смеется.
– Ну-у насмеши-ила. Да ты же недели не протянешь!
– Что, прости? – У Рут кружится голова.
– Забавно: ты думаешь, что сумеешь в одиночку путешествовать по Новой Зеландии, без Фрэн, без меня или еще кого-нибудь, кто держал бы тебя за ручку. Как ты вообще рассчитываешь жить вдали от своих чертовых родителей? Кто будет исполнять каждую твою прихоть?
– Я… – Рут растеряна. Такой реакции она не ожидала.
– Я? Я? – передразнивает ее Алекс. – Ты, ты, что ты?
Рут закрывает рот и утыкается взглядом в свои руки, лежащие на коленях.
– Господи, Рут! Какой же дрянью забита твоя голова! Что ты рассчитываешь найти на другом краю света из того, что еще не нашла здесь? Какое-то избавление? Ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы кто-то тебя спас, да? А ты хоть на секунду задумывалась, от чего тебя надо спасать, от чего ты бежишь?
Она с трудом его понимает. Ей кажется, что ее пичкают идеями, которые ей даже в голову не приходили.
Бегство? Разве она бежит от чего-то?
Нет, она движется к своей цели, а не бежит от нее.
– Ни от чего я не бегу.
– Думаешь, там найдется человек, который подойдет на роль твоего спасителя? Сначала такого спасителя ты видела во мне, а теперь отшвыриваешь меня, как раскаленный камень, потому что я тебя разочаровал. Я не твой герой. Не соответствую идеалу романтических парней из романов, по которым ты постоянно вздыхаешь. Хотя я из кожи вон лезу и как могу забочусь о тебе.
Алекс встает, идет на кухню, достает из холодильника бутылку, берет чашку с сушилки и наливает в нее немного вина.
– Реальная жизнь – это рутина, Рут. Реальная жизнь не может состоять из одной только романтики и широких жестов.
– В самом деле? Как раз этим ты меня и приманил. – Она наконец обретает голос.
– Приманил? Только послушай себя! По-твоему, это я тебя обольстил? Завлек в ловушку? Это ты меня соблазнила. Разрушила мой брак.
Злится, отмечает про себя Рут.
– Ты разрушила мой брак, потому что тебе было скучно. Капризная избалованная девчонка, мечтавшая найти кого-то, кто заботился бы о тебе, оберегал бы от всего, что тебя пугает. И признайся, милая: боишься ты абсолютно всего на свете. Ты больше не могла прятаться за своими книжками и выбрала меня своим рыцарем в сияющих доспехах. Хотела, чтобы я заботился о тебе. И я пытаюсь заботиться, но ты постоянно меня отталкиваешь.
Алекс не на шутку рассержен, меряет шагами кухню. Его гнев придает ей смелости, несправедливость его обвинений возмущает.
– Ты считаешь себя спасителем? Нет, ты не заботишься обо мне – ты меня контролируешь, это разные вещи. Ты все решаешь за меня. Мне ни о чем нельзя иметь собственное мнение.
– Ха!
Алекс подходит к бутылке с вином, снова наполняет свою чашку и поворачивается к ней. Уголки его губ опускаются в едва заметной презрительной усмешке, до того отвратительной, что в его лице не остается ничего привлекательного. Чуть качая головой, он смотрит на Рут, и взгляд у него жесткий, пронизывающий.
– Что смотришь? – кричит она. А ведь мама всегда говорила ей не повышать голос во время спора: это подрывает вескость аргументов.
– Моя дорогая Рут, а у тебя вообще когда-нибудь было свое мнение? Сомневаюсь.
У нее дрожат руки. Такое ощущение, что энергия рвется из нее наружу. Струится по рукам к кончикам пальцев, заставляя их вибрировать.
– А знаешь, Сара ведь меня предупреждала, – отвечает она предельно спокойным тоном, как всегда советовала мама, хотя жар этой энергии все же проскальзывает в ее голосе: слова звенят, как натянутая тетива. – Я тогда не поняла ее. Думала, в ней просто ревность говорит. Но теперь я понимаю, что она имела в виду. Ты – деспотичный псих. Рядом с тобой мне не хватает воздуха. Ты меня душишь.
– То есть я сволочь? Ты это хочешь сказать? Я дурно с тобой обращаюсь?
К выражению гнева на его лице примешивается что-то еще: обида, смятение.
– Я не говорю… Нет, ты не сволочь. Ты просто не мой человек. Я думала, что мой, но ошиблась. И, судя по твоим словам, я тоже не создана для тебя. – Рут примирительно поднимает ладони.
– Мы не любим друг друга.
Алекс не отвечает.
– Или ты не согласен?
Они стоят в молчании. Впервые за много месяцев оба понимают, что у них есть что-то общее. Они оба ошиблись. Приняли обоюдное физическое влечение за нечто гораздо большее.
Рут перехватывает взгляд Алекса. Внезапно ей становится жаль всего того, что они теряют.
– Знаешь, Рут, – голос у Алекса теперь гораздо более спокойный, – я сейчас скажу тебе то, что усвоил на собственном опыте: куда бы ты ни уехала, от себя не убежишь.
Алекс закрывает глаза и потирает переносицу, будто только что снял очки. Рут видит, что он пытается успокоиться.
– Пойду собирать вещи. – Он ставит на стол пустую чашку и идет в спальню. На полпути останавливается и, не оборачиваясь, спрашивает: – Можно узнать почему? Почему именно Новая Зеландия? Почему нельзя просто порвать со мной? Попросить освободить твою квартиру?
Рут собирается ответить, но в голове сумбур, мозг пытается проанализировать все, что он сказал.
