Остракизм в Афинах полностью

Следует отметить в связи с целями остракизма еще один нюанс, на который проницательно обратил внимание С. Г. Карпюк[624]. Введение остракизма в его «классической» форме означало в известной степени внесение «правил игры» в политическую борьбу. Невозможно не согласиться с тем, что остракизм, в сущности, был весьма мягкой и гуманной мерой[625]. Он предусматривал лишь временное изгнание, причем без конфискации имущества[626], без последующего ущемления в политических правах и, что немаловажно, без каких-либо преследований семьи и родственников изгнанного. На общегреческом фоне, где зачастую царили самые жестокие методы расправы с политическими противниками, остракизм выглядит, как ни парадоксально, даже каким-то светлым явлением. Это необходимо учитывать, давая общую оценку исследуемому институту: он был мерой, не ожесточавшей, а, напротив, смягчавшей нравы в общественной жизни.

В исследовательской литературе предпринимались попытки найти афинскому остракизму параллели в политической практике других эпох и цивилизаций, в том числе и в наше время. Так, Ф. Якоби находил сходство между остракизмом и римской процедурой provocatio ad populum, а также с применяемым в современных демократиях институтом референдума[627]. Откровенно говоря, обе параллели кажутся нам довольно далекими. Особенно это касается референдума. Если уж называть вещи своими именами, в условиях прямой демократии — а античные демократии были именно такими — любое голосование в народном собрании, а отнюдь не только голосование на остракофории, может быть уподоблено современному референдуму. Более удачной кажется нам другая аналогия — сравнение остракизма с вотумом о доверии или недоверии, выносимом в современной практике тому или иному политику, занимающему официальное положение[628]. Конечно, и здесь можно найти изрядное количество различий. В частности, в наши дни вотум недоверия не приводит к изгнанию политического деятеля из государства, а лишь к временному отстранению его от активной деятельности. Но такова уж была специфика общественной жизни в античном полисе, что отстранить политика от активной деятельности можно было только удалением его (хотя бы временным) из страны вообще. Во всяком случае, несомненно, что с помощью остракизма гражданский коллектив выражал именно недоверие тому или иному из лидеров.

Подведем итоги пункта о причинах и целях введения остракизма.

1. Мы разделяем два аспекта рассматриваемой проблемы. С одной стороны, идея остракизма как «профилактического» изгнания влиятельных индивидов зародилась уже в архаическую эпоху, на стыке двух тенденций политической жизни времен формирования полиса — индивидуалистической и коллективистской[629]. Ранние формы остракизма (возможно, уместнее было бы называть эти формы «протоостракизмом», чтобы отличать их от «классического» афинского остракизма V в. до н. э.) являлись средством взаимного контроля членов аристократической правящей элиты друг над другом, во избежание перерастания власти кого-либо из представителей этой элиты в тиранию.

2. Что же касается закона Клисфена об остракизме, принятого на рубеже архаики и классики и делавшего данную процедуру прерогативой народного собрания, этот закон прекрасно укладывается в рамки всего комплекса клисфеновских реформ, передававших верховную власть в полисе из рук аристократии в руки демоса. Демос, переняв аристократический по происхождению институт, становился отныне гарантом против возрождения тирании, против острых вспышек стасиса, а также осуществлял с помощью остракизма общий контроль над деятельностью знатной элиты, что соответствовало его новой роли в государстве. Кроме того, остракизм, как достаточно мягкая и гуманная мера, служил и цели упорядочения политической борьбы, ранее зачастую принимавшей весьма жесткие формы.