В исследовательской литературе предпринимались попытки определить время проведения остракофорий в переводе с гражданского календаря на лунный (то есть с пританий на месяцы), а в конечном счете — на наш современный календарь. Так, С. И. Гинзбург считал, что предварительное голосование проходило в аттическом месяце гамелионе (январь — февраль), а сама остракофория — в месяце элафеболионе (март — апрель)[638]. Иного мнения придерживался Ш. Бренне: предварительное голосование осуществлялось на κυρία έκκλησία посидеона (месяца, соответствовавшего декабрю — январю), а сама остракофория должна была состояться до анфестериона (февраль — март)[639]. По этому поводу необходимо сказать следующее. Во-первых, выражения типа «κυρία έκκλησία посидеона» представляются нам совершенно неприемлемыми и только вводящими в заблуждение: народные собрания в классических Афинах строго приурочивались к пританиям, а отнюдь не к месяцам лунного календаря. К этим последним они вообще не имели отношения. Могла быть κυρία έκκλησία шестой притании, но в принципе не могло быть никакой «κυρία έκκλησία посидеона». Во-вторых, на наш взгляд, вообще являются бесперспективными попытки привести в прямое соотношение афинский гражданский календарь, основанный на притании, с лунным, или архонтским, календарем, основанном на месяце. Гражданский календарь всегда оставался стабильным, регулярным, не подверженным каким-либо изменениям или манипуляциям. В V в. до н. э. первые четыре притании этого календаря насчитывали по 37 дней каждая, а последующие шесть — по 36 дней каждая. Совсем иначе обстоит дело с архонтским календарем, который применялся, в частности, для определения дат религиозных празднеств. Не говорим уже о периодической интеркаляции, то есть добавлении вставного тринадцатого месяца с целью привести лунный календарь в соответствие с астрономическим солнечным годом. Подобная интеркаляция, естественно, должна была полностью ломать соотношение двух календарей (лунного и гражданского) в том году, в котором она осуществлялась, а осуществлялась она в течение классической эпохи крайне нерегулярно. Кстати, обычно добавлялся второй посидеон, то есть происходила интеркаляция как раз на том отрезке года, который интересует нас в связи с остракизмом. Кроме того, архонты и по другим поводам могли вносить произвольные изменения в лунный календарь (добавлять дни в связи, например, с каким-либо праздником и т. п.), так что он иногда существенно отклонялся от действительных фаз луны. Э. Сэмюэл, из ценной книги которого мы почерпнули все эти сведения[640], убежден, что невозможно найти точные юлианские эквиваленты для дат афинского календаря.
В связи с вышесказанным нам представляется наиболее взвешенным осторожный подход О. Рейнмута, относящего остракофорию ко времени между началом января и концом марта[641]. Впрочем, январь, на который приходилась в основном шестая притания, мы все-таки скорее исключили бы из этого хронологического отрезка. Февраль — март — вот каким был наиболее вероятный период проведения остракофорий. Л. Холл, очевидно, неправа, когда она предполагает, что остракизм мог быть приурочен к Великим Дионисиям[642]. Такая гипотеза кажется, конечно, заманчивой, поскольку она позволяет подчеркнуть сакральные элементы института; к тому же на главный городской праздник в честь Диониса в Афины, несомненно, сходилось большое количество граждан из сельской местности, что должно было облегчать проведение остракофории и обеспечение необходимого числа голосующих. И тем не менее привязка, предлагаемая упомянутой исследовательницей, вряд ли возможна по хронологическим соображениям. Великие Дионисии праздновались, в переводе на наш календарь, в апреле, и остракизм к моменту их начала должен был уже состояться. Приведем еще одно мнение — скорее в порядке курьеза. Э. Стейвли, автор книги о практиках голосования в античном мире, почему-то утверждает, что остракофории проходили осенью, когда аттические крестьяне, собрав урожай, являлись в город для его продажи[643]. Этот тезис ровным счетом ни на чем не основан, более того, прямо противоречит свидетельствам источников. Ни шестая, ни седьмая, ни восьмая притания никогда не приходились на осень. Не знаем, что привело Стейвли к столь странному заблуждению.
Как бы то ни было, между принятием предварительного решения об остракизме и самой остракофорией имел место определенный временной отрезок, который в разные годы мог продолжаться от двух до шести недель[644]. Это время использовалось не только для подготовки процедуры с технической стороны, но, безусловно, также и для дискуссий по поводу тех или иных потенциальных «кандидатов» на изгнание (хотя, напомним, официально такие «кандидаты» не назначались), а, кроме того, для разного рода пропагандистских мероприятий, проводимых членами политических группировок. О пропаганде в связи с остракизмом у нас подробнее пойдет речь ниже (гл. IV, п. 4).
