Процедура, посредством которой проводились остракофории в Афинах V в. до н. э., достаточно хорошо освещена источниками. О различных ее деталях и нюансах говорят как ранние авторы, не очень далеко отстоящие во времени от периода активного применения остракизма (Andoc. IV. 3–4; Arist. Ath. pol. 43.5; Philochor. FGrHist. 328. F30), так и писатели более поздних эпох, но опирающиеся в своих сообщениях на аутентичную традицию (Diod. XI. 55; Didym. Schol. in Demosth. XXIII. 205; Plut. Aristid. 7; Schol. Aristoph. Equ. 855; Vesp. 947). Безусловно, процедура остракизма описывалась, с большей или меньшей степенью детализации, авторами позднеантичных и византийских лексиконов (Poll. VIII. 20; Tim. Lex. s.v. έξοστρακισμός; Bekker Anecd. I. 285.20 sqq.; Suid. s.v. όστρακισμός; Etym. Magn. s.v. έξοστρακισμός; [Zonar.] Lex. s.v. έξοστρακισμός). В самую позднюю эпоху начинают попадаться недостоверные описания (например, Tzeth. Chil. X. 33 sqq.; XIII. 441 sqq.; Theodor. Metoch. Mise. p. 609 Müller — Kiessling), но в целом это скорее не характерно. Общая оценка, которую можно дать традиции о процедурной стороне исследуемого здесь института, бесспорно, остается высокой. Мы получаем целый ряд ценных, интересных и весьма разнообразных сведений о том, как конкретно это голосование проводилось, как оно было обставлено. Насколько можно судить, важную роль в сборе этих сведений сыграл автор, который вообще в ряде отношений сформировал традицию об остракизме в ее «классическом виде», а именно Феофраст, известный как чрезвычайно добросовестный и скрупулезный ученый. Содержавшийся в его трактате «Законы» пассаж, посвященный закону об остракизме, несомненно, включал в себя изложение всех основных черт данной процедуры[630]. Сам этот пассаж до нас не дошел, но данные Феофраста находились в распоряжении позднейших эрудитов, схолиастов и лексикографов, которые ими активно пользовались.
Высокая оценка традиции о процедуре остракизма, конечно, не означает, что эта традиция свободна от внутренних противоречий. Такие противоречия есть, и каждое из них, равно как и вообще каждая проблема этого круга, вызывающая дискуссии или неоднозначные трактовки, должно стать предметом специального рассмотрения в данной главе, так чтобы в конце концов осталось по возможности минимальное количество неясностей и нерешенных вопросов (хотя на то, что все до единого вопросы будут однозначно и непротиворечиво решены, надеяться, разумеется, не приходится). Нам представляется наиболее продуктивным построить изложение следующим образом: в данном, первом пункте главы мы сведем воедино ту информацию источников по процедурным вопросам, которая в общем не вызывает каких-то споров и недоумений (или вызывает таковые лишь в незначительной степени). Иными словами, будут рассмотрены те аспекты процедуры остракизма, которые предстают в наиболее ясном свете. В последующих же пунктах мы более углубленно займемся проблемами дискуссионными, то есть теми, на которые источники либо не дают четкого ответа, либо дают несколько альтернативных ответов, между которыми приходится делать выбор (именно такова, в частности, проблема числа 6000 в связи с остракизмом).
Каждая остракофория имела, если так можно выразиться, свою процедурную «предысторию». По очень надежному сообщению Аристотеля (Ath. pol. 43.5), ежегодно в шестую пританию гражданского календаря на так называемой κυρία έκκλησία (наиболее важное в течение притании заседание народного собрания)[631] в дополнение к другим вопросам проводили предварительное голосование (эпихиротонию) по вопросу об остракизме, испрашивая мнения демоса о том, проводить ли в этом году остракофорию или нет (περί τής όστρακοφορίας έπιχειροτονίαν διδόασιν, εί δοκεΐ ποιειν ή μή). Такая практика сохранялась даже и ко времени составления «Афинской политии», то есть в то время, когда де-факто остракизм давно уже окончательно вышел из употребления. Очевидно, в IV в. до н. э. народ всякий раз, когда этот вопрос перед ним ставился, давал отрицательный ответ. В предыдущем столетии такие случаи, несомненно, тоже были весьма частыми, иначе остракофории проводились бы каждый год, а это не так[632].
Скорее всего, конкретный образ проведения предварительного голосования об остракизме был следующим. Совет Пятисот готовил проект постановления (пробулевму), который и выносился на голосование; решение принималось простым большинством голосов[633]. Трудно сказать, вспыхивали ли при этом какие-либо дебаты[634]. Во всяком случае, одно можно утверждать практически безоговорочно: никакие конкретные «кандидатуры» на изгнание ни в ходе этого предварительного голосования, ни впоследствии, на самой остракофории, не выдвигались. Каждый афинский гражданин был волен писать на черепке имя абсолютно любого политического деятеля[635].
