Остракизм в Афинах полностью

На некоторых из архаических остраконов, как и на их классических «собратьях», мы находим, помимо имен, приписки инвективного характера. Чаще других встречается грубое бранное слово καταπύγων (в V в. до н. э. этот эпитет употреблен на остраконе против Фемистокла; встречается он также на одном из остраконов Херсонеса Таврического[535]). В высшей степени знаменательна такая надпись: Τιτάς[536] Όλυ<μ>πιόνα[ι]καος καταπύγον. Олимпионик с таким именем вроде бы неизвестен (хотя, разумеется, дошедшие до нас списки олимпийских победителей архаической эпохи отнюдь нельзя считать полными). Резоннее предположить, что писавший хотел одновременно выразить насмешку, сопоставив в одной надписи весьма почетный и крайне обсценный эпитеты, и, может быть, в метафорической форме указать на опасность данного лица для полиса.

Наиболее важным и интересным из группы архаических острака является найденный на афинской Агоре черепок сосуда геометрического стиля VIII в. до н. э. с надписью, сделанной ретроградным письмом: Πισίσ<τ>ρατο[ς]. Допущение существования процедуры, аналогичной остракизму, в Афинах доклисфеновского времени позволяет осмысленно интерпретировать этот памятник. Предлагавшиеся в исследовательской литературе датировки черепка со знаменитым в афинской истории именем Писистрата очень сильно колеблются, лишний раз напоминая нам о крайней нечеткости палеографических критериев датирования остраконов. Некоторые исследователи (Ф. Харви, Л. Джеффери, М. Лэнг) относят данный памятник к середине VII в. до н. э., связывая его с Писистратом, эпонимным архонтом 669/668 г. до н. э. (Paus. II. 24.7)[537]. Есть, однако, и точка зрения, согласно которой рассматриваемый остракон вообще не принадлежит к архаической эпохе, а должен датироваться началом V в. до н. э., временем первых остракофорий, упомянутый же на нем Писистрат — не кто иной, как Писистрат Младший, сын тирана Гиппия. Этот тезис впервые, в сжатой форме и без особенной аргументации, выдвинул еще в довоенный период Б. Меритт, а совсем недавно он был весьма подробно развит М. Арнашем, попытавшимся реконструировать карьеру Писистрата Младшего и предложившим следующее построение. Сын Гиппия, в 510 г. до н. э. бежавший из Афин вместе с отцом, вскоре после этого возвратился на родину и примкнул к политической группировке Гиппарха, сына Харма. В 480-х гг. он рассматривался как один из «кандидатов» на остракизм и вскоре после этого окончательно покинул город, удалившись к родственникам в Персию.

Данная реконструкция биографии Писистрата Младшего представляется нам совершенно фантастичной. Если сын тирана в эпоху уже наступившей демократии вернулся в Афины, то почему о столь экстраординарном событии не сообщил ни один античный автор? Далее, интересно знать, каким образом и зачем могли бы позволить афиняне ему это сделать? И, наконец, если в полисе находился сам сын Гиппия, почему группировку «друзей тиранов» возглавлял не он, а куда менее титулованный и известный Гиппарх, сын Харма? И почему именно этот Гиппарх, а не Писистрат Младший (что было бы куда более естественным) стал первой жертвой остракизма? Не выражая не малейшей доли солидарности с гипотезой Меритта — Арнаша, просто констатируем, что сторонники наиболее поздней даты граффито с именем Писистрата признают его идентификацию как остракона для остракизма (в его классической, «клисфеновской» форме)[538], в то время как наиболее ранняя дата (VII в. до н. э.) заставляет принимающих ее антиковедов полностью исключать какую-либо связь с остракизмом.

Нам представляется наиболее резонной промежуточная датировка этого памятника серединой VI в. до н. э.[539] В таком случае он безусловно будет относиться к единственному афинянину, носившему в это время достаточно редкое имя Писистрат, а именно к прославленному афинскому тирану. Последний, как известно, дважды изгонялся своими противниками из Афин. О способе или процедуре его первого изгнания можно только гадать (известно только, что тиран, удалившись из Афин, продолжал оставаться в Аттике, судя по всему, на своих родовых землях в Диакрии, в районе Браврона), а вот второе его изгнание (556–546 гг. до н. э.)[540] очень похоже на остракизм. На этот раз Писистрат покинул не только город, но и всю территорию афинского полиса (άπαλλάσσετο έκ τής χώρης το παράπαν, Herod. I. 61.3). Ровно десять лет (!) он странным образом бездействовал, участвуя в колонизации северного побережья Эгейского моря[541], на одиннадцатом же году (Herod.I. 62.1; Arist. Ath. pol. 15.2), совершил высадку в Аттике, закончившуюся для него новым захватом власти.