Если Писистрат действительно стал жертвой остракизма (естественно, еще не в народном собрании, а в каком-то более узком органе, скорее всего, в Совете, а, может быть, в каком-нибудь специальном судилище, составленном из аристократов), то спустя десять лет он требовал своего возвращения, с нетерпением ожидавшегося его сторонниками в Аттике, на вполне законном основании: ведь срок изгнания истек. Следовательно, и использование им, чтобы добиться соблюдения законности, вспомогательных союзных сил не противоречило в глазах современников принятым правовым нормам. Характерна та удивительная легкость, с которой тиран одержал победу над афинским ополчением при Паллениде (Herod. I. 63): очевидно, даже его противники, проявившие необъяснимую иначе пассивность при организации обороны города, понимали, что справедливость в данном случае не на их стороне.
А теперь, с учетом данных об архаическом афинском остракизме, можно вернуться к упоминавшемуся выше сообщению Элиана (Var. hist. XIII. 24), согласно которому остракизму подвергся реформатор Клисфен. Что, если это свидетельство содержит определенное зерно истины? Вот только относить его следует не к периоду после клисфеновских реформ, а к более раннему времени, когда Алкмеониды то ссорились, то примирялись с Писистратидами и, соответственно, то изгонялись из Афин, то вновь возвращались на родину. Впервые этот род ушел в изгнание в 546 г. до н. э., после окончательного утверждения Писистрата у власти; тогда во главе Алкмеонидов стоял еще отец Клисфена Мегакл[542], но будущий «отец афинской демократии», несомненно, покинул Аттику вместе со всеми своими сородичами. Судя по всему, уже после смерти первого афинского тирана, около 527 г. до н. э., его сын Гиппий решил примириться с изгнанными аристократами и позволил им вернуться[543]. Алкмеониды, конечно, воспользовались столь любезным приглашением; их в то время возглавлял уже Клисфен, которого Гиппий в ознаменование своей дружественности вскоре и назначил архонтом-эпонимом на 525/524 г. до н. э. Однако спустя какое-то время Алкмеониды в очередной раз оказались в изгнании. Точное время, когда это произошло, неизвестно. Обычно считается, что они приняли какое-то участие в заговоре Гармодия и Аристогитона (514 г. до н. э.), и разгневанный Гиппий вновь отправил «мятежный род» за пределы полиса. Но это лишь одна из возможных гипотез, к тому же в источниках нет никаких следов упоминаний о причастности Алкмеонидов к заговору Гармодия и Аристогитона (впоследствии Алкмеониды были склонны скорее преуменьшать роль этих последних в освобождении Афин от тирании). Не с меньшей вероятностью можно предположить и другой более ранний срок для их изгнания, например, около 520 г. до н. э.[544]
Уже высказывалось предположение, что при изгнании Алкмеонидов Гиппием использовались остраконы (Р. Девелин)[545]. В столь категоричной форме этот тезис, безусловно, неприемлем: остракизм, о какой бы его форме не шла речь, был по самому своему существу индивидуальным, а не коллективным, не родовым изгнанием. Но следует ли полностью исключать возможность того, что какие-то представители рода Алкмеонидов, и в том числе Клисфен, были изгнаны путем применения процедуры «протоостракизма»? Что, если до Элиана дошли отдаленные отголоски информации о чем-то подобном, и он сохранил их, естественно, исказив и переиначив? Все это, конечно, очень гипотетично, но наш долг — представить на суд читателей самые различные импликации идей, развиваемых в данном пункте, какими бы маловероятными не казались те или иные из этих импликаций.
