Сат-Хатор хотела ударить Геродота в шею, но тут же со стоном уронила нож. Один из камней попал ей в плечо, а другой выбил передние зубы. Тогда она здоровой рукой выхватила из-за спины хопеш.
Повернув голову, Геродот затравленно наблюдал за происходящим. Он увидел, как к жертвеннику мчится Лид. Хопеш со звоном встретил секиру. Семет отчаянно отбивалась левой рукой, в то время как правая безвольно висела вдоль тела.
Преимущество было на стороне карийца. Лид ткнул Сат-Хатор древком секиры сначала в бедро, затем нанес сильный удар в грудь. Он не собирался сразу убивать ее, хотел просто сбить с ног. Семет опрокинулась спиной на песок.
Лид подпрыгнул, пропустил лезвие хопеша под собой, а когда пружинисто опустился на ноги, молниеносно рубанул Сат-Хатор по руке. Закричав от боли, она выпустила меч.
Кариец за шкирку перевернул ее на живот. Потом одной ногой уперся в спину жрицы и со всей силы опустил лезвие секиры на выбритый затылок. Раздался хруст, после которого Сат-Хатор осталась лежать без движения.
На плечо Геродоту легла тяжелая рука. Разрезанная веревка упала в песок. Поднявшись, он повернулся к хесмину, чтобы поблагодарить за спасение, но слова застряли в горле... На него смотрело улыбающееся бородатое лицо Батта.
— Ты! — изумленно вскричал он.
Потом обнял друга и долго не мог оторваться от его груди.
Вскоре перед опрокинутым и разбитым алтарем Сехмет горел костер из изрубленных в щепы шестов. Геродота накормили и напоили, дали чистую одежду. На раненый глаз один из разбойников наложил пропитанную соком алоэ повязку.
Хесмины бросались от одной гробницы к другой в поисках спрятавшихся врагов. Выживших убивали на месте. Не щадили никого, понимая, что даже отведавший человечины ребенок вырастет безжалостным убийцей.
Трупы пунтийцев затащили в ближайшую пирамиду, после чего завалили вход камнями. Сабу нашли под грудой костей в соседней пирамиде. Услышав удары в дверь пилона, он не успел как следует закопаться в останках своих жертв из-за широкой мантии.
Разбойники отвели жреца к костру атамана. Завернули руки за спину, привязали кисти к лодыжкам, а в рот вставили кляп, чтобы не орал от боли. Так он и лежал, изображая натянутый лук, пока Геродот с Баттом вспоминали прошлое.
— Значит, ты и есть знаменитый Хесмин, — сказал галикарнасец. — Но как ты оказался в Египте, да еще так далеко от Навкратиса?
Он с нескрываемым уважением смотрел на своего освободителя. За одиннадцать лет Батт совсем не изменился. Такой же по-ястребиному острый взгляд голубых глаз, шапка непослушных каштановых волос, короткая жесткая борода. По шее цвета горшечной глины привычно вьется синий узор из меандра и спиралей.
Обладатель такой внешности мог показаться незнакомцу кем угодно: закаленным в боях офицером фаланги, потратившим жизнь на погоню за тунцами рыбаком, а то и бандитом с большой дороги. Каким он на самом деле и был...
— Долгая история... — со вздохом ответил наксосец.
Потом начал рассказывать:
— Когда мы тогда расстались на Делосе, я первым делом Хрисонету освободил... Заплатил в канцелярию храма десять золотых дариков, которые остались от покупки керкура, подписал договор с богом, мантей печать поставил... Все, как положено... Ошейник рабыни мы с ней вместе отнесли в Священную рощу... Ну, и поплыли на Херсонес Фракийский. А куда еще деваться? Амфиктиония Геры за мою голову награду назначила — аж пятьсот афинских сов... Поначалу все шло хорошо. Поселились в деревне ее отца под Пактией. Я промышлял морским разбоем, как и раньше. Но не зверствовал, потому что в Геллеспонт заходили и триеры Кимона, и пентеконтеры Ксеркса. А я по опыту знаю, что с военными кораблями связываться — себе дороже... В общем, на жизнь хватало. Хрисонета родила сына... И тут...
Батт замолчал, тоскливо глядя на угли.
Наконец, снова заговорил.
Глухо, словно с трудом выдавливая из себя слова:
— Беда пришла, откуда не ждали... Снова объявились апсинты. Дед Кимона — Мильтиад Старший — их в свое время прогнал к Стримону. При персах они осмелели, забрали себе пастбища на Козьей реке. Так и не ушли обратно к Гемским горам после войны. А однажды сделали подкоп под стеной и неожиданно напали на Пактию. Вырезали хору... Хрисонета и сын погибли... Я в это время в море был...
Геродот молча положил руку на плечо друга, скорбя о потере.
Батт достал из-под хитона футляр на шнурке. Развернув дифтеру, показал Геродоту договор с Аполлоном Делосским:
— От нее осталось только это... А от сына... Ничего.
На востоке забрезжил рассвет. Со стороны реки потянуло утренней прохладой. В прибрежных зарослях хлопали крыльями утки, призывно хрипели цапли, крокодилы замерли у водопоя в ожидании добычи. Фламинго кружились в танце, выгнув шею, а камышовые коты подкрадывались по топлякам к птичьим гнездовьям. Нил просыпался.
Наксосец продолжал:
