Когда повозка остановилась, люди в овчинах подошли вплотную. Геродот с Настесом спрыгнули на песок. Кариец размахивал секирой. Геродот выставил перед собой нож и бросался из стороны в сторону, не давая пунтийцам приблизиться.
Но те и не думали нападать. Просто начали подбирать камни. Галикарнасец отчаянно размахивал руками, стараясь увернуться. Потом удар, боль, вспышка в глазах, и он рухнул на песок как подкошенный...
Геродот очнулся в кромешной темноте. Голова горела огнем. Правый глаз заплыл, по щеке стекала сукровица. Все тело болело. Связанные веревкой руки затекли.
Он начал шевелить пальцами, пытаясь ослабить путы. Рядом раздался стон.
— Настес, — позвал галикарнасец. — Это ты?
— Да... — прошептал кариец.
— Где мы?
— Не знаю... Меня оглушили ударом дубины, потом ничего не помню...
Геродот повозил ногами. Раздался шорох, словно он разворошил кучу терракотового боя. Тогда он подгреб к себе черепки. Ощупал их руками. И вздрогнул: никакие это не черепки. А кости! Причем многие из них расщеплены. В голове молнией сверкнула страшная догадка.
— Настес, — снова позвал он. — Мы в гробнице... Но это не мумии.
— А что?
— Кажется, из костей высосали мозг.
— Надо отсюда выбираться! — в голосе мужественного карийца отчетливо зазвучали нотки страха.
Зажав одну из костей коленями, Геродот начал тереть об острый край веревку. Он уже почти ее разрезал, когда раздался скрип открываемой двери. Факел высветил фигуры в проходе. Пунтийцы пленников избили, Геродоту заменили путы на руках, потом обоим связали ноги. Сабу еще и помочился на них, чтобы унизить...
На третий день за ними пришли.
— Вывести! — послышался голос Сабу.
Сильные руки поволокли пленников из пирамиды.
Геродот осмотрелся. Над городом мертвых зажглось звездное покрывало Ах-ах — пристанище пресветлых душ. А на верхушке одной из пирамид замерла полная луна.
В призрачном свете матово блестел большой плоский камень, над которым высилась статуя женщины с львиной головой. Под ногами богини мерцала чаша с тлеющим благовонием. На шестах дымно полыхали факелы.
Галикарнасец похолодел. Соцветие папируса на верхушке посоха, в другой руке анх, из-под лямок черного каласириса выпирает налитая грудь. Та самая фигура из сна в храме Нейт! Казалось, сейчас она разинет пасть, и над пустыней разнесется жуткий рык.
Пунтийцы встали в круг на площадке, которая была обложена человеческими черепами. Геродот заметил, что теперь среди них были женщины и дети. Сабу в длинной черной мантии с факелом в руке подошел к жертвенному столу и упал на колени перед идолом.
Жрец взмолился:
— О Великая Сехмет! О Карающее око Ра! Сжалься над нами, недостойным народом иунтиу. Не пускай в нас свои горящие стрелы. Не рви нас своими львиными клыками и не терзай наши тела своими львиными когтями... Испей крови этих чужестранцев, чтобы умилостивить Ра. Пусть серебро, золото и лазурит снова станут его костями, членами, волосами... Да не ослабнет впредь животворное тепло утреннего солнца Хепри, испепеляющий жар полуденного солнца Ра, священный свет закатного солнца Атум...
Когда Сабу поднялся, по его знаку вперед вышла женщина в черном каласирисе. Повернувшись к пленникам ладом, она молча уставилась на них. Даже в беспросветном ночном мраке Геродот почувствовал силу ее взгляда — звериного, упорного, пронизывающего насквозь.
Сат-Хатор махнула пунтийцу, который держал Настеса. Тот за веревку подтащил карийца к жертвенному столу. Геродот рванулся вперед, но получил в живот удар такой силы, что согнулся пополам. Стоя на коленях, он остервенело смотрел, как конвоир повалил Настеса на песок.
Затем пунтиец рывком поднял пленника, прижал его грудью к камню и запрокинул ему голову. Сат-Хатор на мгновение наклонилась вперед. Резким взмахом руки она перерезала жертве горло. Кровь хлынула в ритуальную чашу.
Пунтийцы разразились одобрительными воплями. Приняв чашу от семет, Сабу плеснул из нее на жертвенный стол. После чего сделал большой глоток и пустил чашу по кругу. Пили все, включая детей.
Теперь Сат-Хатор указала на Геродота. Конвоир поволок его к жертвеннику. Галикарнасца повалили на том же самом месте, что и Настеса. Прямо в намокший песок.
Геродот понял, что это конец. Он взмолился Аполлону Психопомпу, прося бога отвести его душу к Стиксу и передать с рук на руки лодочнику Харону, несмотря на то что ей нечем будет заплатить за плавание в Гадес.
Галикарнасец закрыл глаза, чувствуя исходящий от камня запах еще теплой крови Настеса. Он знал: в следующее мгновение жрица Сехмет поднесет к его шее нож.
Перед глазами Геродота молниеносно пронеслись воспоминания: нежные руки Дрио, мужественное лицо Паниасида, любящий взгляд Поликриты, прощальное рукопожатие Перикла... И, наконец, влажные губы Тасуэи.
— Прости, любимая, — прошептал он.
Внезапно раздались крики ярости. Из темноты пустыни к пирамидам бежали люди. Пунтийцы бросились навстречу нападавшим, однако хесмины опрокинули защитников капища залпом из пращей.
