— С другой стороны, — продолжил галикарнасец, — он точно описал арулу. И маска Диониса тоже настоящая. С таким доводом не поспоришь... Что же делать?
Решили так. Настес и Геродот поедут к часовне с Сабу, а Лид останется в Сиене сторожить сундук. Геродот возьмет с собой деньги для пунтийца: один талант — ни драхмой больше, как договорились. Если они не вернутся через три дня, нужно сообщить об этом Тасуэи. Хесит что-нибудь придумает.
Ранним утром галикарнасец с карийцем были уже на рынке. Сабу нашелся быстро. До благовонных рядов довели ароматы воскурений. А навес пунтийца показал рыночный нищий.
— Решился? — довольно сказал Сабу. — Тогда поехали.
Оставив товар на попечение соплеменника, пунтиец повел друзей с площади.
По дороге алчно спросил:
— Деньги принес?
Вместо ответа Геродот похлопал по котомке. Вскоре запряженная онаграми телега тряслась на ухабах проселочной дороги.
Когда Анхере пришла в жилище карийцев, Лид водил точильным камнем по лезвию секиры. На овчинах валялась мятая одежда, грязное белье было свалено в углу кучей, мухи облепили немытые миски.
Оглядев неприбранную комнату, бакет с упреком бросила:
— Как можно жить в таком беспорядке... Ты один?
— Ага, — кивнул Лид. — Отец и Геродот утром поехали за арулой.
— Как... — опешила бакет. — Геродот нашел реликвию?
Лид понял, что закончить работу ему уже не удастся. Пришлось все подробно рассказать Анхере, которая с требовательным видом уселась перед ним на пол, поджав под себя ноги.
— Ничего я никому не говорила, — с жаром заявила бакет. — Что я, дура, что ли... На островах яблоку негде упасть из-за наемников. Египтяне бегают в казарму с доносами, чтобы получить долю от имущества арестованного шпиона... Геродота уже к вечеру схватили бы.
Лид выругался, затем поднялся и заходил по комнате.
Посмотрев на Анхере, сказал:
— Что-то здесь не так... Он маску Диониса показал... Но что ему надо?
— Вы его раньше видели? — спросила бакет.
— Вроде бы это он стоял на дороге, когда мы возвращались с пристани.
— Один?
Лид наморщил лоб:
Нет... С ним женщина была, тоже чернокожая. Но одета странно — вся в черном, а на шее ожерелье из львиных когтей...
Анхере охнула:
— Так это же семет Сехмет. Это она на Геродота натравила крокодилов в Мемфисе, а потом наложила заклятье на Амони... Из-за нее погиб Мис! Она убила Хети!
Лид остолбенел:
— В пустыне засада!
Бакет побледнела:
— Эти пунтийцы живут за первым порогом, потому что их в Сиену не пускают... И с четвертого порога они не просто так бежали, а спасались от кушитов.
— Почему? — спросил Лид.
Анхере ответила коротко и страшно:
— Антропофаги!
Лид схватился за голову. Закачался в отчаянии, застонал. Кариец и ливийка некоторое время сидели молча, лихорадочно соображая, как спасти Геродота с Настесом от людоедов.
— Есть у меня одна мысль... — вдруг сказала бакет. — В Нечистом заливе орудует шайка пиратов, которые грабят купцов из Иудеи и Аравии. Они и в Нубийской пустыне на караваны нападают. Тех, кто не платит, закапывают живьем в песок, а товары забирают себе... Главарь называет себя Хесмином[60], потому что его банда любит наведываться за данью на копи в Аравийских горах, где добывают хесмины. Его головорезы тоже считают себя хесминами. Вот бы до них добраться... За деньги они помогут... У Геродота серебро еще осталось?
Лид бросил взгляд на сундук:
— Да... Четыре таланта... Только как этих хесминов найти?
— Надо ехать в пустыню, другого выхода нет... Иначе Геродот с Настесом погибнут... Но поедешь один, потому что меня никто не отпустит.
— А сундук?
— Отвезем в кумирню Хатхор Ибшек. Под присмотром Тасуэи он не пропадет... Геродот найдет способ расплатиться с хесминами.
На рассвете сундук был надежно спрятан в храмовой кладовой. Тасуэи пообещала жрецам, что владелец серебра не поскупится на награду за его хранение.
К полудню Лид достиг Нубийской пустыни. Кариец испытующе оглядел безбрежное море песка, а затем направил коня на восток, к Красному морю...
Когда Нил исчез из виду, Геродот спросил Сабу:
— Далеко ехать?
— Нет, — жизнерадостно заверил его пунтиец. — Как увидим могильники Мероэ, там и часовня.
— Ты же сказал, что она на берегу.
— Да, — уверенно подтвердил Сабу. — Только чуть глубже в пустыню.
Галикарнасец и кариец переглянулись.
Онагры резво бежали по еле заметной караванной тропе. Каменные россыпи сменялись серповидными барханами. Тут и там из песка торчали острые черные скалы.
Вскоре показались невысокие погребальные пирамиды, соединенные через крытый проход с пилоном. Сабу направил повозку прямо на некрополь. И тут из тени гробниц вышли вооруженные люди.
Чернокожие, в коротких овчинах мехом внутрь или наружу, с такой же бородкой, как у пунтийца. Геродоту они напомнили одетых в кожухи-катонаки сикионских катона-кофоров, которых он видел в гончарных рядах на афинском рынке. Только у пунтийцев в руках были не расписные вазы, а копья и дубины.
Настес схватился за секиру. Геродот затравленно озирался.
— Где часовня? — заорал галикарнасец осипшим от волнения голосом.
Но Сабу не отвечал, лишь ожесточенно нахлестывал онагров.
