— Ничего. Просто мне надо убедиться в том, что это он. Вот и все. И знаешь что? Я теперь уже не столь уверена. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне этот парень кажется недостаточно крупным для Уэзли.
— Чушь! — воскликнул я.
Не говоря больше ни слова, Билли подошла к обрыву и заглянула в пропасть. Затем она что-то невнятно промычала, и, постояв еще с минуту, повернулась и подошла к нам. Лицо у нее было бледным.
— Это должен быть Уэзли, — пробормотала она. — А кто бы это мог быть? Собственно говоря, мне кажется, что люди и должны после смерти выглядеть поменьше, чем при жизни.
— Так и ты думаешь, что он выглядит не таким большим? — воскликнула Конни.
— Ну… вроде как. Уэзли был довольно крупным парнем…
— Мертвец тоже большой, — заметил я.
— Не уверена, что настолько большой.
— Господи! — буркнула Конни.
— У него рана от копья Кимберли в заднице, — заметил я. — И череп проломлен точно так, как рассказывала Тельма…
— Что сильно затрудняет его опознание, — прервала меня Кимберли. — А дырку в заднице можно сделать кому угодно.
— Кому, например? — взорвался я. — Кто здесь еще есть?
Улыбка вновь засияла на лице Кимберли. Но не ее фирменная — изумленно-ликующая.
— Остается выяснить, Ватсон.
С этими словами она резко развернулась на месте и ланью скакнула к краю расселины. Придерживая один конец в руке, она сбросила веревку вниз. Затем повернулась к нам лицом и покачала головой.
— Не хватает. Придется нарастить томагавочными ремнями.
К этому времени мы уже были готовы сотрудничать с нею. Особой веры в рассудительность Кимберли у нас не было, но сомнения Билли резко пошатну ли нашу убежденность. Если уж и она не была на сто процентов уверена в том, что тело принадлежит Уэзли, тогда нам и в самом деле необходимо произвести опознание по полной программе.
Пока я нес боевое дежурство с топором, женщины распутывали узлы на ремнях для томагавков.
Новые узлы вязала Билли. С тремя более коротки ми кусками общая длина веревки увеличилась по меньшей мере на двенадцать футов.
Кимберли вновь сбросила веревку в расселину.
— Достает, — объявила она.
Я оглянулся, разыскивая глазами, к чему можно было бы привязать верхний конец. Ствол дерева, на пример. Или выступ скалы. Но на подходящем расстоянии от края ничего не оказалось.
— Похоже, придется тебя опускать, — заключил я.
— Нет. Я просто спущусь вниз.
Очевидно, Кимберли уже нашла решение. Взяв у меня топор, она пошла с ним к краю и повернула его топорищем в противоположную пропасти сторону. Затем присела на корточки и сунула лезвие в трещи ну. Поднявшись, притоптала его поглубже.
Связав на конце веревки петлю, Кимберли накину ла ее на топорище и опустила до стального обуха.
— Так будет нормально, — заключила она. — Руп, ты не мог бы придержать немного топорище? Просто навались на него и не дай обуху выскочить из щели. Я кивнул головой. Ладно, но… Или наступи на топор. Как тебе будет удобнее.
— Ладно. — Присев, я ухватился за топорище под самой веревочной петлей. — Готово, — объявил я.
— Молодчина, — похвалила она. Слегка пожав мне плечо, Кимберли обогнула меня и встала ко мне лицом. На какое-то мгновение мы очутились нос к носу. Затем она начала отползать назад. Веревка лежала на земле между ее ног.
— Осторожнее, — напутствовала ее Билли.
— Не упади, ради Бога, — добавила Конни. Они обе подошли ближе. Билли стояла теперь слева от меня, а Конни опустилась на колено справа. В случае чего они были готовы прийти на помощь.
Пока что Кимберли не держалась за веревку. Положив руки на край обрыва, она опустила вниз ноги. Затем остановилась и зависла передо мной, опираясь на напряженные руки. Выступ на скале выдавил длинную вмятину на ее бедрах. Плечи и руки, обычно такие изящные и ровные, вздулись узлами мышц. То же самое было и с ее грудями. Сохраняя гладкую округлость форм, они увеличились в размерах, растягивая чашечки белого бюстика бикини. На коже выступили блестящие капельки пота.
— Руп, — обратилась она ко мне. Наши глаза встретились. — Нож выпадет.
Я посмотрел на него.
Напрасно я все время пытался не смотреть туда.
Как всегда, армейский складной нож был засунут за пояс ее плавок. Сейчас его верхний конец выглядывал чуть больше обычного — где-то на полдюйма. Из-за толстой рукоятки плавки вокруг нее немного отошли от тела и оттопыривались до самого низа.
Я сразу понял в чем дело: если бы она попыталась опуститься еще ниже, выступ скалы, упершись в нижний конец ножа, вытолкнул бы его.
— Забери его, — попросила она.
— А…
Она театрально закатила глаза.
— Пожалуйста, это же совсем просто.
— Я выну его, — раздраженно произнесла Конни. Но, стоя только на одном колене, она не могла дотянуться. И начала опускать другое колено.
— Не утруждайся, — сказал я и, перегнувшись через топор, положил левую ладонь на землю для опоры, а правой потянулся за ножом.
Мой взгляд поневоле упал прямо в клинышки от крытого пространства по обе стороны рукоятки ножа. Пара треугольников, образованных красным пластиком, белой эластичной материей и обнаженной кожей. Безукоризненно гладкой кожей лобка с завиточками черных волос.
