Как выяснилось, никто из нас толком не знал слов. Незнание мы стремились компенсировать задором и совершенно испортили бы песню, если бы к этому времени не подошли к плоской наклонной глыбе чуть пониже лагуны. Словно по сигналу, мы умолкли.
На этот раз никто не пополз по плите в разведку. Мы взобрались по ней все трое — Конни впереди — и встали на ее гребне на виду у всех, кто мог за нами следить.
Вокруг не было ни души.
— И что теперь? — прошептала Конни.
— Кимберли намеревалась зайти с тыла, — указала Билли. — Так что она скорее всего должна быть там, на другой стороне.
— Где-то выше по течению, — добавил я.
— Тогда нам надо переплыть на другой берег, — предложила Билли.
— Без меня, — заявил я. — С этим топором я далеко не уплыву.
— Оставить его здесь? — неуверенно предложила Билли.
— Могут стянуть. К тому же вдруг он нам понадобится?
— Боюсь, ты прав, — согласилась она. — Тогда нам лучше обойти по берегу.
Я ожидал, что Конни скажет что-то вроде: «Вы как хотите», прыгнет в воду и поплывет. И я не укорял бы ее. Мне и самому хотелось нырнуть. Вода словно тянула к себе магнитом. К тому же прошел бы зуд от комариных укусов.
Но Конни приготовила мне новый сюрприз.
— Я пойду первой, — заявила она. Затем она свернула влево и пошла вдоль берега. Билли пошла второй, а я — замыкающим.
Идти было нелегко. Приходилось карабкаться по камням и нырять под раскидистые ветви. Часто мы были вынуждены протискиваться в расселины, преодолевать острые гребни, крутые склоны и буреломы, где сам черт сломил бы ногу. Мы все запыхались и покрылись испариной.
Я чувствовал себя виноватым и через некоторое время предложил:
— Может, вам все же лучше переплыть? Мы могли бы встретиться на другом берегу.
— Это самое неподходящее место для того, чтобы начинать раскалываться на группки, — заметила Билли.
— Ты стремишься к смерти? — спросила меня Конни.
— Просто мне ужасно неловко заставлять вас делать это.
— Ну что ты, — возразила Билли, — ты оказываешь нам большое одолжение. Ведь ты тащишь на себе наше главное оружие, черт побери.
В этом она была права.
И так мило с ее стороны обратить на это внимание.
Видно, они обе воспринимали этот тяжелый переход как неизбежную часть нашей миссии по воссоединению с Кимберли и совершенно не винили меня.
Мы старались держаться как можно ближе к воде. Благодаря этому у нас постоянно был хороший вид на лагуну и большую часть противоположного берега, включая водопад. И мы все высматривали Кимберли, а также какие-нибудь следы Уэзли или Тельмы.
Шагая позади, я прикрывал наши спины.
Но время от времени я любовался Билли и Конни. Не мог с собой справиться.
Коротко остриженные волосы Билли взмокли от пота и прилипли к голове темными завитками. Ее спина, густо потемневшая от солнца (вот тебе и лосьон против загара), блестела, словно политая растопленным маслом. На спине перекрещивались крепление томагавка и три витка длинной веревки. Томагавк подскакивал и раскачивался на правом бедре при ходьбе, а плавки распирали крутые и упругие ягодицы. Помню, как тогда, бредя за Билли следом, я подумал: вот бы увидеть ее в таких плавках, как у Конни.
Что касается Конни, ее короткие светлые волосы выглядели почти точно такими же, как волосы матери. Но на этом сходство и заканчивалось. У нее не было ни широких плеч, ни широкой спины, ни впечатляющих крутых бедер. Сзади Конни была кожа да кости, тогда как ее мать — кровь с молоком.
На Конни красовалась жилетка из полотенца, прикрывавшая большую часть спины. Ниже жилетки она была голой, если не считать пояска и полоски оранжевой материи, опускавшейся (и почти исчезавшей) между ягодицами. Булочки были коричневыми и лоснящимися, но на них выделялось несколько красноватых прыщиков от комариных укусов.
В общем, обе были бесподобны.
Примерно с час я плелся за ними, изнывая под весом топора, все время начеку, выглядывая Кимберли и пожирая глазами Билли и Конни.
Я рад, что не пытался вести себя по-джентльменски и не смотреть на них, потому что довольно скоро их не станет, и, возможно, мне больше никогда не доведется увидеть их.
Но тогда я еще не знал этого.
А знал лишь то, что нас объединяет общая задача, что я мог восхищаться ими в свое удовольствие, что любил их обеих, и что это были одни из тех редких мгновений, о которых я всегда буду вспоминать с нежностью и печалью.
Все удивительное в жизни часто происходит подобным образом.
Вдруг осознаешь, какое это бесценное, золотое мгновение. И понимаешь, насколько подобные мгновения редки. И что оно обязательно закончится, и очень скоро. И знаешь, что о нем останется прекрасное воспоминание и что его утрата всегда будет отзываться глухой болью в сердце.
Это было одно из таких мгновений.
И оно началось, как мне стало ясно теперь, с пения «Вальсирующей Матильды».
А закончилось у ручья в прибрежных скалах, на краю пропасти.
Когда мы, запыхавшись, достигли другого берега лагуны, пот катил с нас ручьем. Однако вместо того, чтобы остановиться и передохнуть, мы полезли на возвышавшуюся над водопадом скалу.
Едва только мы ступили на вершину, как до нас донесся голос Кимберли:
— Сюда!
