Над речкой медленно ползли клочья утреннего тумана. Проверяя поставленные с вечера закидушки, Николай ощущал приятный холод воды на ладонях. Две снасти оказались пустыми, на третьей поплавок глубоко ушел в воду. Прикоснувшись к леске, он сразу ощутил сильное сопротивление, и, зажигаясь охотничьим азартом, осторожно повел к берегу отчаянно сопротивлявшуюся в темной толще воды рыбу. Когда у поверхности мелькнуло желтое брюхо, ловко сработал подсачиком, и крупный лещ, шелестя чешуей, забился в сетке. Николай готов был расцеловать добычу. Это чувство любви к своей жертве, было таким же искренним, как и ненависть, когда рыба, сорвавшись с крючка, уходила. Отправив "первенца" в ведро, Николай обошел куст, полоскавший в воде низко опущенные ветки. Здесь стояли еще несколько закидушек. Вскоре улов пополнили язь средних размеров и крупная плотва. Утро начиналось удачно, однако на уху для всей общины пока не хватало.
- Попробуй прокорми всю шоблу! - проворчал он уже ставшею традицией фразу, и начал снимать штаны. Оставшись в одних длинных "семейных" трусах, он по привычке смущенно огляделся по сторонам, хотя в этот час берег был безлюден, как в день отделения воды от тверди. Взяв бредень, Николай вошел в реку. Когда вода скрыла колени, двинулся против течения, пересекая небольшой заливчик. Ноги месили тину, и ему, казалось, что он ощущает внизу движение. Погрузил бредень, он медленно повел его вдоль дна. Вскоре в сетке уже билось несколько серебристых карасиков величиной с ладонь. Самого крупного Николай отправил к основному улову, остальных отсортировал в отдельное ведро. Теперь этой рыбешке предстояло начать новую жизнь в прудике за деревней. Николай уже несколько раз выпускал туда мелюзгу, рассчитывая через пару лет поиметь в непосредственной близости от кухни свое маленькое рыбное хозяйство. Рыбалка была его страстью еще во времена фермерской эпопеи. Марьянка тогда не оценила увлечения и, обзывая бездельником, гнала от реки.
" Чешую чистить ей не хотелось!" - с застарелой обидой думал Николай, снова заходя в воду. Теперь же его рыбацкие способности были оценены по достоинству. "Главный рыбный поставщик императорского двора" - в шутку окрестил его Станислав. Титул Николаю понравился и бригадира он стал уважать еще больше. Хотя временами Станислав вызывал у него опасение.
"Слишком уж шустрый и, похоже, себе на уме, хотя вроде бы и свой в доску. Другое дело Сашка! Общаться, конечно, с ним тяжело, слова за целый день не вытянешь, зато мужик действительно свойский, надежный."
Продолжая охоту, Николай по привычке перебирал в уме характеристики, и других членов общины. Андрей, хотя и водил дружбу с председателем, нравился ему своим спокойствием и добродушием. Сил у парня столько, что любому шею свернет, а просто так ни мухи, ни муравья не обидит. На агронома Николай старался не обращать внимание.
"Молодежь она и есть молодежь! Все себе на уме, нас дураками считают. Видно паренька сильно прижали, что он тут оказался."
Давида он поначалу невзлюбил. Отношение к общинному ключнику и лекарю резко изменилось несколько недель назад, когда шею неожиданно раздуло фурункулом. Уделять внимание своему здоровью Николай не привык. Среди людей его обычного окружения чужая болезнь никогда не вызывала жалости, и самым разумным было по возможности скрывать свое состояние. Так что Николай терпел, хотя гнойник доставлял не малые мучения. И вот как-то утром, выдавая из кладовки инструмент, Давид углядел красный желвак на его шее, и после быстрого осмотра велел идти за ним. Николай нехотя подчинился. Медицинский кабинет располагался по соседству в пристройке около склада. Там и была проведена операция. После нескольких мгновений острой боли, Николай с огромным облегчением почувствовал, как из вскрытого фурункула извергаются фонтанчики гноя. Когда все было закончено, Давид наложил мазь, забинтовал шею и велел приходить каждое утро на перевязку. Действовал и говорил он спокойно и уверенно, и Николай сразу проникся к нему уважением, и даже мысленно наградил высшим в своей иерархии титулом - "четкий мужик". Теперь он готов был простить общинному лекарю и надменную замкнутость, и мудреные словечки, и его дружбу с председателем.
Илья, пожалуй, был единственным, кого Николай невзлюбил с самого начала. Отчасти это была обычная в его среде неприязнь к тем, кого жизнь поставила на ступеньку выше. Особенно не жаловали начальников мелких, которые были всегда рядом. Их при каждом удобном случае старались уличить или в воровстве, или в некомпетентности. И сейчас в бригаде плотников обсуждение председателя было любимой темой. Тон задавал Станислав. По его словам руководство хозяйственной деятельностью общины осуществлялось крайне бестолково. Намекал бригадир и на то, что председатель нечист на руку. Николай всему этому искренне верил, хотя в глубине души чувствовал, что Стасиком тоже движет не бескорыстная борьба за правду. Тут были какие-то личные счеты, а может быть и какой-то свой интерес.
