Остальные две комнаты походили на первую, как братья-близнецы, только мусор раскидан по-другому. Хоть до тупого копировать-вставить не скатились, и на том спасибо. Я заглянул в уборную в конце коридора — три кабинки с классической чашей Генуя, пара душевых, ржавые трубы, отвалившийся кафель, мусор… Как и во многих других заброшках, которые мне довелось посетить. Сортиры там всегда одинаковые.
Мы вышли наружу и зашли с другого входа. Такой же тамбур, такой же коридор… Тот же туалет в конце. Только дверей шесть. И как только под моей ногой скрипнула половица, из дальней двери показалась морда местного жильца. Завидев нас, тот немедленно вытащил в коридор остального себя, зашипел и бросился на нас. А за ним из двери уже выбегали остальные.
Да, Бегемот был прав, крысы — а это были именно они — действительно оказались большие. Даже, я бы сказал, излишне большие. Серые, с чёрными и рыжими пятнами, размером с небольшую собаку, глаза горят, шерсть дыбом.
Бегемот сзади заорал так, что я аж присел. Мне показалось, что ярость в этом крике была вполне осязаемая — по крайней мере, меня ощутимо качнуло. Похоже, непрост наш камрад, совсем не прост, и местные собаки не единственные, кто умеет в ментальный удар. Крысы замешкались, словно наткнувшись на невидимую стену, и тут мы с Дашей синхронно открыли огонь.
Я бил короткими очередями, подруга садила одиночными (впрочем, «ТТ» по-другому не умеет), и через пятнадцать секунд всё было кончено. Не попасть в кучу крыс с десяти метров, прущих по узкому коридору, очень сложно. Да мы и не пытались, впрочем. Подруга сменила магазин и только тогда бросила взгляд на экран.
— Похоже, всех обнулили. — повернулась к коту. — А ты не так прост, пушистик, как казался. Но спасибо. А с нами такое тоже прокатит?
Котяра, казалось, смутился. Похоже, он не планировал особо светить свои способности, и сейчас корил себя за несдержанность. Однако, хвостатый быстро оправился, затребовал КПК и отбил: «Роботаит толька з мелачь». Мы с Дашей переглянулись. Похоже, «волну» она тоже почувствовала прекрасно.
— Ну, с мелочью — значит, с мелочью. Хотя я бы эту пакость мелкими не назвал. И то хорошо, всё подспорье. — я погладил котяру. — Интересно, мой усатый друг, сколько у тебя ещё недокументированных способностей, а? Молчишь? Ну да я и не ожидал ничего другого…
Это крыло оказалось общежитием для семейных. Пять узких, словно пенал, комнат — длиной метров пять при ширине, дай бог, в два. Таких комнат много в старых питерских коммуналках, устроенных в зданиях дореволюционной постройки. Только там, до кучи, ещё и потолки под четыре метра, что ещё больше усиливает эффект пенала. Довелось мне в такой комнатке пожить в студенчестве. Впрочем, здесь, хотя бы, окно на улицу выходило. Из моей комнаты открывался шикарный вид на обшарпанную кирпичную стену…
Обстановка в комнатах различалась минимально: одинаковые кровать, стол, стулья, пара шкафов, телевизор… Но и отличия, естественно, имелись — тут красивый торшер, здесь полочки с книгами прибиты, а в одной и детская кроватка нашлась. И везде сырость, разруха и запустение. Несмотря на то, что тут можно было явно найти что-то интересное и полезное, даже заходить в комнаты желания не было — не хотелось тревожить ЧУЖУЮ жизнь, навсегда ушедшую. Даже если считать, что это всё — бутафория, выглядело всё до дрожи натурально. Выцветшие фотографии на стенах, детская игрушка, нарядное платье, явно висевшее на плечиках в ожидании вечернего выхода, да так и истлевшее. Дальше, дальше…
Последняя дверь, откуда высыпали крысы, вела в кухню. Обычную общажную кухню — три плиты, три раковины, несколько столов, подвесные шкафчики с посудой. Только плиты и раковины поржавели, столы рассохлись, два шкафчика упали на пол, кафель стен и пола зарос бурой плесенью, везде разбросана посуда.
— О, мясорубка! — воскликнула Даша. — Надеюсь, рабочая! Тогда можно будет сделать котлетки!
— В советской мясорубке могла сломаться только одна деталь: стол, к которому она крепится. — сообщил я. — А вот проржаветь она могла легко, чем она тут и занималась всё это время. — я заглянул в раструб для приёма мяса. — Хотя, вроде ничего фатального. Вымочить в керосине и ножи наточить.
— Сам ешь котлеты с керосином. — капризно заявила подруга. — А вот крупы, сдаётся мне, безнадёжно испорчены.
В углу стояло несколько мешков крупы, на удивление — не сгнивших, даже ткань более-менее целая. Там, где её крысы не погрызли. В прорехи просыпалась перловка и раскатилась по всей кухне. Интересно, и зачем её здесь столько? Типа НЗ? А почему перловка? Питательность у неё так себе, как и вкусовые характеристики. Она, конечно, дешевле риса и гречки, но они тут, судя по всему, не бедствовали?
— У меня даже от вида этой крупы изжога начинается. — сообщил я. — Обычно народ после армии капусту жрать не может, а я вот перловку не перевариваю.
— Я её и без армии не перевариваю. — ответила девушка. — Даже крысы её не едят… Больше.
