Старая «Оберж де Кастиль», единственная на всем острове гостиница, так долго не знает отбою в постояльцах, что вскоре сможет позволить себе оборудовать туалеты. В гавани открываются две новые лавки и кафе, но это никак не влияет на благосостояние «Ре дель Пеше», а каждый дом, в котором есть хоть одна свободная комната, размещает туристов. На площади на деньги герцога открывается кабинет самого настоящего врача — для всеобщего пользования. В примыкающей к нему аптеке предлагается поистине райское изобилие товаров, на которые местные жители могут тратить свои новые доходы. Шампунь! Пластыри, которые приклеиваются к коже! Вставки в обувь для страдающих плоскостопием! И целая полка ярких красок, чтобы красить глаза, губы и даже ногти на ногах! Одноразовые гигиенические салфетки! Кто бы мог подумать, что в мире есть такая роскошь!
Как-то раз Мерседес видит, что Донателла стоит у столика, из-за которого совсем недавно встали посетители, сжимая что-то в ладошке и хмурясь.
— Что случилось? — спрашивает она и подходит ближе, чтобы посмотреть.
В руке сестры американский доллар. И даже не один, а два.
Никаких зарплат в ресторане, вполне естественно, нет, ведь на доходы от него существует вся их семья. Поэтому два американских доллара — это событие.
— Странно, — говорит Донателла, — такое случается уже в третий раз.
— Они просто их забыли?
— Да нет, — отвечает она, — когда они уходили, я хотела вернуть им доллары.
— А они что, не взяли?
— Нет! Это-то и странно. Лишь отмахнулись от меня и сказали: «Это тебе!»
— Типа подарка или чего-то такого?
Донателла согласно кивает.
— Иностранцы такие чудные.
— Это точно, — говорит Донателла, засовывает деньги в лифчик и добавляет: — Только папе ни слова. У меня есть уже пять долларов.
В свой выходной она отправляется в новую аптеку, покупает черную краску, которую надо мазать на ресницы специальным ершиком, и бутылку пепси-колы для сестры. Мерседес единолично ее выпивает в бабушкином саду, считая, что в жизни еще не пробовала ничего вкуснее.
Пока из моря вырастает порт, на скалах поднимается целый город. Огромный отель с фонтаном в вестибюле. Жилые дома с балконами — сначала один, два, три, затем пять, затем пятнадцать.
— Я должен поговорить с
— У нас уже есть ресторан, — возражает на это Ларисса, — и ты и там будешь готовить чужакам еду и убирать за ними дерьмо.
Но она видит, как его взгляд темнеет, и замолкает — его взбучек ей и без того хватит на всю оставшуюся жизнь.
На восточном утесе вырастает величественный дом с внушительным видом на все Средиземноморье. Стеклянные двери до потолков и собственная башня. По слухам, его выкрасят в желтый цвет. Такое даже представить невозможно! Желтый дом! Но вскоре Кастеллану запруживают подмастерья: они обдирают до голых камней фасады, шлифуют их, заново штукатурят и каждый из них красят в свой цвет — один в желтый, другой в бирюзовый, третий в розовый, оттенка лосося.
«Красиво, — говорит молодежь. — Наша столица окрасилась всеми цветами радуги!»
А Мерседес все растет, растет и Донателла, Ларисса становится все печальнее и злее. А после того как остров успевает трижды отметить День святого Иакова, начинают прибывать люди-с-яхт. И вместе с ними, в то лето, когда Мерседес двенадцать, девочка, которая изменит всю ее жизнь.
12
Дом их бабушки когда-то был римской гробницей. Хотя после смерти Гелиогабала его дворец утех сровняли с землей, а камни побросали в море, остальные особняки никто трогать не стал. Их превосходные фундаменты, мозаичные полы, подвальные помещения для печей (великолепные кладовки!), канализация, бани, сады во внутренних двориках и резервуары для дождевой воды — слишком хорошие, чтобы практичные люди крушили их в угоду историческим обидам, — легли в основу города Кастеллана.
