– Эх, Коля, Коля…, молодой ты ещё. Ты что думаешь я на этом успокоюсь. Если у меня здесь будет осечка – сделаем следующий шаг и поставим их обоих перед фактом. Либо они выпускают – либо произойдёт скандал, за который кому-то придётся отвечать. И что самое интересное обоим. Конечно, мне и самому может не хило влететь, но после того как я напрямую обратился к маршалу Ахромееву, вряд ли им захочется играть в жёсткую. Если через час ничего не произойдёт. Делаю новый, более резкий шаг. Пусть репу почешут….
В течение последующих тридцати минут была тишина, а потом она взорвалась телефонным звонком. На начкара было жалко смотреть, так его жёстко трепал комбат. Это по телефону, а если в кабинете, да один на один с этим разъярённым быком… Да.., тяжело им тут служится.
– Так, понятно…, – мне было жалко смотреть на начкара, тем более что причиной его неприятностей был я. Даже подумал, что старший лейтенант уже сломлен и мне будет труднее проводить свой план в действие. Но вот потускневшие глаза офицера разгорелись мстительной яростью.
– Какой у тебя следующий ход? Как с херовым солдатом разговаривал. Ладно…, поехали.
– Давай звони опять прокурору. Нет.., сначала делай запись в постовую ведомость следующего содержания – Арестованный старший лейтенант, узнав об отказе в освобождение объявил голодовку в знак протеста и снова требует в камеру прокурора. А теперь звони.
Прокурор явно не ожидал такого неприятного развития ситуации. Был бы обычный день – Да и хрен с ним, со старшим лейтенантом, но 8ое мая, накануне Дня Победы и завтра в трёхстах метрах кубинская политическая элита будет возлагать венки к мемориалу погибших советских воинов. Это уже ПОЛИТИКА и с херовым душком. И спросить за такое могут сурово.
Но прокурор не пришёл, видать он позвонил Соболю и объяснил ему некоторые моменты, потому что телефон просто взорвался командирским матом и руганью. Особенно его возмутило, что начкар сделал обе записи в постовой ведомости. Но тут Николай держался молодцом. Дождавшись паузы в ругани, он храбро заявил в трубку.
– Товарищ подполковник, а если он повесится здесь или что-то сделает с собой. Я, товарищ подполковник, козлом отпущения быть не хочу. Я начальник караула, у меня есть чётко прописанные обязанности и я их выполняю и не хочу отвечать за посторонние интриги….
Трубка молчала подозрительно долго, потом со вкусом произнесла почти нормальным тоном: – Да и хер с ним. Хочет голодать – пусть голодает. Солдат после обеда отпустишь, а он пусть сидит. Ну, влупят мне выговор, а его я всё равно построю…. К телефону его не допускать. Задача понятна? Всё.
Николай положил трубку: – И что теперь? Упёрся комбат – пошёл на принцип… Хер его теперь свернёшь. Говорю тебе – упёртый он у нас.
– Да…, действительно дурак он у вас. Хотя, честно говоря, на его месте и я бы так же упёрся. Знаешь…, такой здоровым командирский УПОР… Блин, здорово я надеялся на этот ход, но видать где-то перегнул палку. Даже не знаю, что теперь делать. Можно, конечно, сейчас позвонить комбригу и выразить протест, но не хочу тебя подставлять. Да и комбриг на меня тоже «зуб» имеет.
Ладно, Николай, играю и дальше. Не выпустит, хрен с ним, ничего не буду тут делать. Но когда выйду отсюда через десять дней, а знаю куда «телегу» написать. А пока объявляю голодовку.
К принесённому обеду я не притронулся. А ещё через час позвонил прокурор и спросил начкара про обед.
– К пище не притронулся. Отказался. Говорит – кушать не буду все десять дней, пока не освободят.
В камере прокурор появился через пять минут после звонка.
– Ты чего, Цеханович, добиваешься? Ты чего хернёй занимаешься?
– Товарищ полковник, не знаю как вы, а я добиваюсь соблюдения законности….
После этих слов прокурора аж вынесло из камеры, да так что начкар еле его остановил, чтобы тот подписал запись о своём посещении.
А ещё через два часа позвонил Соболь: – Выпускай старшего лейтенанта.
– Ну, Боря…., ну…, молодец. Извини – но я сомневался в тебе. Сегодня всем расскажу, – Николай затряс мою руку, а я в свою очередь извинился перед ним.
– Ты тоже извини, что из-за меня тут тебя полоскали. Да и наверно ещё отыграется на тебе…
– А…, ерунда. Одной звиздюленой больше, одной меньше. Зато хороший опыт получил.
По пути домой, в Сантьяго я зашёл в пивную «Дом стариков», навернул пару кружек пива и поехал в городок. Специально пошёл домой, хоть это было и неудобно, мимо касы зампотылу и был вознаграждён.
– С наступающим праздником! С Днём Победы, товарищ полковник, – приветствовал я полковника Хрякова. А тот от неожиданности даже остановился. Потом подошёл ко мне, оглядел с ног до головы и сочно изрёк.
– Ой… Ну и дурак ты, Цеханович. Мне даже тебя жалко чисто по-человечески. Ну что ты не мог отсидеть, что ли эти десять суток. Сбежал, да ещё выпивши. Ты хоть представляешь, что комбриг с тобой сделает? Ну и заварил ты кашу. Мог бы тут ещё с годик послужить. А так уйдёшь следующей баркой. Дурак ты и ничего не понял….