– Хорошо, иди. Куда я её мог подевать? – Вслух произнёс Захаров, глядя на потолочный вентилятор, а у Власова в изумление широко раскрылись глаза. Потерять печать? А Захаров, не замечая негативной реакции своего заменщика, морщил лоб в безуспешной попытке хоть что-нибудь вспомнить. Но тут же бросил это занятие и пошёл по более простому пути – Штабной писарь должен знать ВСЁ.
– Липский…, Липский…, – вновь послышался командный рык Захарова и в кабинет пулей влетел штабной писарь, – Липский, печать у тебя?
– Нет. Вы её у меня забрали три дня тому назад и тут же отдали сержанту Вольхину….
– А на хрена я ему отдал? – Наморщил в удивление лоб старый начальник штаба.
– Да я не знаю. Взяли и отдали….
– Ладно, давай сюда Вольхина.
Власов уже понял, что печать утеряна и, судя по его задумчивому виду, уже в уме составлял обтекаемый АКТ об утере печати, не просто реактивного дивизиона, а воинской части…..
А Захаров не унывал и продолжал что-то щебетать и растолковывать заменщику, даже не замечая, что тот зациклился на этой печати и уже ничего не воспринимал.
Через десять минут в кабинете возник смущённый Вольхин, по одному только его виду было понятно – Печать пропита и причём уже давно находится в ЦРУ. Но на самом деле не всё было так плохо. Печати у Вольхина действительно не было. Он её дал для оформления дембельского альбома в третью батарею рядовому Ежову, а Ежов сейчас на выезде на Алькисаре и будет только вечером. В этот момент по системе Станиславского и по Гоголю должна случится пауза и немая сцена. И чем дольше она тянется, тем выразительней подчёркивается пикантность ситуации. Да…, немая сцена удалась и я с удовольствием, как независимый зритель, полностью насладился всей гаммой оттенков. Потом наслаждался разъярённым рёвом разбуженного среди зимы и случайно раненого в жопу медведя. И рёв такой был продолжительный и яростный от понимания, что вторую половину зимы ему всё равно не спать. Если перевести этот рёв на человеческий язык, то он умещался в несколько предложений.
– Вольхинннннн……, я не знаюююююю, как ты за тридцать минут метнёшься до Алькисара и обратно, но через тридцать минут печать лежит у меня на столе. Если её не будет здесь, то первого застрелю тебя, а потом уж себя. Нет…., сначала тебя Липский, а потом уж себя.
– А я то причём, товарищ майор? – Обиженно и испуганно закричал писарь.
– А чтоб у меня там был свой писарь.
Опера НКВД, КГБ и ментовки, они были бы уязвлены до глубины души, наблюдая за тем какой стремительный обыск и такие же стремительные и результативные допросы прокатились по трём казармам и мастерским организованные дембелями, но через тридцать минут печать и дембельский альбом Ежова лежал на столе перед Захаровым.
Смерив злым взглядом Вольхина, Захаров сочно пообещал прямо сейчас переставить его с третьей барки на последнюю, чтоб тот плыл на барке полностью пропитанной мазутой, чем чуть морально не убил дембеля. Захаров впрочем быстро успокоился, но открыв дембельский альбом Ежова болезненно застонал, поняв связь печати и дембельского альбома. Все многочисленные листы альбома с фотографиями, вторым планом, были красиво усеяны чёткими оттисками печати. Ещё громче застонал, когда Вольхин убитым голосом доложил – все дембельские альбомы оформлены в этом стиле. Захаров попытался изъять альбомы, но было поздно. Шустрые дембеля, всё попрятали. Скандала, слава богу, не было. Все, кто мог наказать убывающего майора, восприняли происшедшее с юмором и на этом поставили точку.
Вторая барка благополучно ушла, а мы отпраздновали День Победы.
Уже после праздника ко мне в гости пришёл кубинский майор Антонио. Он получил повышение в своём гаванском корпусе и теперь вместо мотоцикла у него был служебный ГАЗ-69. Принёс он свой неизменный ром «Гавана Клуб», который я не любил, пришёл представляться по поводу повышения. Хорошо посидели, выпили. Дело было во второй декаде мая и я его спросил – Как кубинцы относятся к Дню Победы, да и вообще к Великой Отечественной войне?
Кубинское телевидение 9 го мая запустили все серии фильма из цикла «Великая Отечественная война и Освобождение». А отдельным приказом Министерства обороны Кубы было определено – Посадить всю кубинскую армию к телевизору и просмотреть все серии.
– Ну и как? Как впечатление?
Антонио молча налил в бокалы ром и равнодушно буркнул: – Да никак. Общее мнение рядового состава – Такой войны не может быть….
Как говорится «Комментарии излишни». Конечно, они в такое поверить не могли, если у них самих предпоследняя война была в конце 19 столетия, а в последней, Гражданской войне, за пять лет погибло с обоих сторон всего 25 тысяч человек.
Так мы потихоньку жили, отдыхали, готовясь к летнему периоду обучения. У Ивана Худякова не заладилось чего-то с переходом на должность старшего помощника начальника артиллерии. Новый то прибыл. Спокойный такой подполковник, вроде бы нормальный, без излишних замашек, но вот что-то не получалось у Ивана с ним. Главное он не отказывал, но и переход никак не оформлялся.