– Боря, ты на меня не обижайся, но потерпи немного. Мой вопрос вот-вот решится, – говорил частенько мне Иван, чувствуя за собой невольную вину. А я не особо заморачивался, потому что официально я всё равно начальник разведки и как это не удивительно, но незаметно вновь привык к должности командира взвода. Да и сработался с офицерами батареи.
– Да, ладно, Иван, всё понимаю. Ты давай пробивай себе должность спокойно.
И Иван пробивал, чуть ли не каждый день звонил в Москву в управление кадров, а я пока тихонько балдел в батарее.
Как-то раз в дверь канцелярии, где в этот момент находился Мельников и я, тихо постучались. Разрешили войти и на пороге появился рядовой Желтков со второго огневого взвода. Солдатом он был нормальным, претензий к нему по службе не имелось. В среде сослуживцев пользовался авторитетом, но сейчас выглядел несколько смущённым.
– Товарищ старший лейтенант, – обратился он к Мельникову, – разрешите с вами наедине поговорить?
Серёга сделал удивлённое лицо: – Желтков, а у меня от старшего лейтенанта Цеханович секретов нет.
Солдат немного помялся, но потом с разрешения Мельникова сел на табуретку перед нами: – Я только прошу, чтобы это осталось между нами…
– Ну, само собой, если не криминал – то ни каких проблем, – пообещал Сергей.
Желтков помялся, помялся и стал рассказывать: – Товарищ старший лейтенант, тут дней десять тому назад решил сходить в самоход в кубинскую деревню. Сходил нормально, встретил там смазливую кубашку, легко договорился и трахнул её в кустах. Хорошо так трахнул. Прошло несколько дней и у меня с конца закапало, ссать больно стало. Короче, трипак подхватил. У вас жена в санчасти работает, нельзя ли как-нибудь через неё договориться и вылечить меня по нормальному. Тут тоже предлагают за бабки вылечить с четвёрки один сан инструктор. Но я хочу чтобы меня лечили по нормальному. И чтоб никто не знал. А то сами понимаете….
Солдат выжидающе и с надеждой уставился на нас. А Серёга затеребил себя за нижнюю губу.
– Кубашка, хоть нормальная была? – С мужским интересом задал он вопрос.
– Да вроде бы нормальная… В моём вкусе – жопастая, грудастая, титьки упругие, да и подмахивала хорошо.
– Ладно, не ссы. Солдат ты хороший, поэтому грех тебе не помочь и никому не докладывать. Сегодня поговорю с женой, а ты завтра с утра ко мне подойдёшь.
Когда обнадёженный солдат ушёл из канцелярии, мы обсудили этот вопрос. Солдата вылечат и в никакие списки и данные политработников он не попадёт. Чего нормального солдата трепать? Но, обсудив все щекотливые моменты, всё-таки решили, что замполита дивизиона мы проинформируем. Ну, и естественно предупредим, чтобы он не болтал. Хоть и гавно, но всё-таки замполит и несёт определённую ответственность за моральное состояние личного состава. Примерно так мы рассуждали, приравнивая свою офицерскую честь к чести замполитовской, забывая, что у этой категории свои понятия о чести. Вечером мы подошли к капитану Плишкину и, попросив оставить данную информацию в конфиденциальности, рассказали о происшедшем с рядовым Желтковым.
– Парни, да я что не понимаю что ли? Конечно…, будьте спокойны, – заверил нас замполит.
Желтков обратился к нам в понедельник, во вторник он прошёл первую процедуру и к воскресенью уже налицо были первые успешные результаты. И вот в воскресенье грянул скандал с той стороны, откуда мы его совершенно не ждали.
Ответственным по дивизиону был замполит, а по своей батарее я. Сводили личный состав на завтрак. Как всегда в девять часов посадили солдат и сержантов в нашем летнем клубе, где замполит в течение часа провёл политинформацию. В десять построились на плацу, чтобы довести до людей план выходного дня. Сегодня на удивление и к всеобщей радости для личного состава и ответственных не было запланировано ни каких общих мероприятий: ни спортивного праздника, ни участие в общих бригадных мероприятиях. Всё по плану командиров подразделений. А это значит балдёж. В конце построения, когда обычно подаётся ожидаемая команда «Разойдись», замполит сделал интригующую паузу и произнёс: – Ну, а теперь самое последнее. Рядовой Желтков выйти из строя.
Желтков с недоумённым лицом вышел на несколько шагов и повернулся лицом к строю солдат и сержантов, а у меня нехорошо ворохнулось сердце. Дальше было ещё хуже. С гаденькой улыбкой на лице и ехидным, противным голосом, с оскорбительными подробностями замполит начал рассказывать о трипаке Желткова. Моё лицо опахнуло сначала ледяным холодом, а потом пошло красными пятнами стыда. Стыда за себя и Серёгу, за нашу наивность, когда мы доверили чужой секрет совершенно чуждому человеку. Я стоял в строю батарее, опустив голову, и готов был провалиться сквозь асфальт, только не смотреть в глаза солдата, который с презрением смотрел на меня.