Еле дождался конца построения и сразу же завёл Желткова в канцелярию и, глядя тому в глаза, начал говорить: – Желтков, после всего случившегося ты волен думать о нас как ты хочешь. Но от себя лично и от старшего лейтенанта Мельникова приношу свои извинения, что вот так, по нашей вине всё получилось довольно погано. Скажу даже больше, что после вот этого для меня капитан Плишкин перестал быть офицером. Да я буду выполнять все его распоряжения по службе и всё что положено по Уставу, но как офицер, для меня и я думаю и для Мельникова он перестал существовать и об этом я сейчас пойду и сам ему скажу в лицо. Да…, мы ему рассказали о тебе и о твоём трипаке не для того, чтобы он поступил вот так, как сейчас. А как офицеру и замполиту, для ведения потом нормальной воспитательной работы среди вас. Всё, Желтков, иди. Больше я ничего не хочу говорить.
Солдат молча развернулся и пошёл на выход из канцелярии. На пороге он остановился и повернулся ко мне.
– Ладно, товарищ старший лейтенант, не расстраивайтесь… Конечно, нехорошо получилось, но что случилось – уже не заворотишь. А замполиту я отомщу…., – и вышел из канцелярии, а я пошёл разбираться с замполитом, который сидел в своём кабинете и явно ждал меня.
– Ну что, Цеханович, ругаться пришёл? – Ухмыльнулся капитан.
– Нет. Ругаться с вами считаю ниже своего достоинства. После всего того, что случилось и вы нарушили своё слово, тем самым подставив нас – меня и Мельникова, я вас больше офицером не считаю и общаться с вами буду, если возникнет необходимость, только по служебным вопросам и думать о вас только с презрением. Честь имею. – Приложил руку к головному убору и вышел, слыша как мне в спину орал замполит.
– Цеханович, вернись….
Да пошёл ты…. Целый день замполит пытался поговорить со мной, но я с ледяным выражением лица уходил от него, а на следующий день замполит пожаловался на меня командиру дивизиона, типа – я игнорировал его указания, будучи ответственным по батарее. Но Подрушняку уже доложили о подоплёке происшедшего и тот только промолчал.
А через несколько дней я всё-таки подставился замполиту. Накануне с товарищами поехали на пиво в Репарто Электрик. Неплохо посидели, пили пиво, общались. А утром, я вскочил в пять утра, быстро привёл себя в порядок и помчался на автобусную остановку, чтобы ехать на подъём. Вот тут то я понял – Мне плохо. Благо на остановке никого не было и меня пару раз хорошо вывернуло. Подъехал автобус, а уже через три минуты я попросил водителя остановиться и выскочил из автобуса. Он ещё не успел тронутся, а меня снова качественно вывернуло. Я чем-то отравился. Автобус уехал, а я спустился вниз с дороги и лёг без сил в траву, так хреново мне было. Через полчаса собрался с силами и побрёл в Учебный центр. Естественно ни о какой ответственности не могло быть речи и пришёл в дивизион без пятнадцати семь, зарядка закончилась. Ответственным был замполит, который посмотрел на меня издалека, но промолчал. А я без сил рухнул на дермантиновый топчан дежурного по дивизиону и провалился в полузабытье. Через час меня растолкал дежурный: – Боря, иди в санчасть. Ты весь зелёный, ещё помрёшь тут у меня.
В санчасти меня живо приняли и сразу же положили под капельницу и лишь к обеду я пришёл в более-менее нормальное состояние. Поблагодарил врачей и вместо того, чтобы ехать домой, потому что мне дали освобождение от службы на три дня, пошёл в дивизион, где меня сразу же посадили писать объяснительную – Почему я отсутствовал на подъёме и не выполнял обязанности ответственного? Оказывается, замполит рапортом доложил Подрушняку о том, что я отсутствовал на подъёме, а когда появился открыто игнорировал все утренние мероприятия, в том числе и его. Ну и так далее…
Либо подполковник Подрушняк был в херовом настроение, либо он решил меня встряхнуть, но я попал «на ковёр» в кабинет командира. Все мои вяканья и ссылки на санчасть, на справку об освобождении на три дня и другие робкие оправдания, отметались напрочь и меня отодрали на высоком методическом уровне. А Подрушняк это умел. Вышел из его кабинета злой как чёрт и сразу зарулил в кабинет к замполиту. Раз решил с ним общаться на служебном уровне, то дерзить ему не стал.
– Товарищ капитан, разрешите обратится.
– Да.., – барственно разрешил Плишкин, неправильно посчитав вежливое обращение старшего лейтенанта, за признание мною поражение.
– Товарищ капитан, есть такая русская пословица – Не рой яму другому – попадёшь в неё сам. Разрешите идти?
Белое лицо замполита, с лёгким налётом интеллигентности сморщилось, как от лимона: – Идите и представьте мне объяснительную по поводу отсутствия и нежелания выполнять обязанности ответственного. По вам будет проведено служебное расследование.
– Есть! – Чётко повернулся и вышел из кабинета, еле удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, – Сукаааааааа….