- Похоже, Кристоф, это наш сексот. Прём его до управления, проверим.
Лыжники оказались патрульными армейского подразделения, брошенного на помощь местному полицай-комиссариату. Они ещё вяло попрепирались, не бросить ли окоченевать найдёныша в сугробе и не угостить ли его на полную катушку разрывными пулями, но Конрад прервал их споры заявлением о том, что у него для господина Поручика есть важное донесение. От души пинаясь и матерясь, те решили всё же сэкономить боеприпас и порадовать гостеприимное начальство.
Когда Конрад смог выдавить из себя членораздельные звуки, ему даже предоставили идти своими ногами. Конвоиры, проваливаясь в снег, на чём свет стоит костерили режим, которому они пока что верно служили и который не мог выделить им даже завалящие сани; утверждали, что на Аляске в таких случаях используют снегоходы. Конрад хотел возразить, что на Аляске, скорее всего, дороги с подогревом, но не возразил, ибо сам на Аляске никогда не был. Порой, спохватившись, конвоиры всё же хватали арестованного - в такой тьме кромешной фонарь помогает плохо, а руки заняты палками; пока спусковой крючок нащупаешь, даже безногий удерёт. Конрад однако не удирал, а старался взять себя в руки и изобрести себе алиби, когда предстанет перед Поручиком.
Однажды по разговору патрульных Конрад понял, что они уже вошли в посёлок. Правда, ноги по-прежнему утопали в сугробах - кто ж теперь убирает улицы... А ещё раньше он узнал, что на единственной в округе электростанции произошла громадная авария с человеческими жертвами.
Внезапно из мрака выступило здание полицай-комиссариата - в нём горело одно окошко, но как-то тускленько, слабенько. Часового у входа не было.
Один патрульный придержал арестованного, другой снял лыжи. Потом они прикладами подтолкнули Конрада к двери той комнатушки, где горела керосиновая лампа, и его глазам предстал Поручик Петцольд верхом на рабочем столе, предающийся возлияниям вместе с часовым. В углу валялось что-то грузное и бесформенное, кое-как покрытое брезентом, из-под которого выглядывал сине-коричневый шарф и натекла небольшая лужица тёмной жидкости.
Один из патрульных, не по-уставному шаркая и даже не отдав чести, развязно сказал:
- Вот, господин поручик, посмотрите - ваш кадр?
- Разъебаи! Козлы позорные! - гаркнул Поручик во всё горло. - Делать вам не хуя! Честных граждан, наших сотрудников, почём зря хватаете!.. Вы сейчас где должны быть, мать-мать-мать?
- Не волнуйтесь, - ответили патрульные. - Мы же его для выяснения личности...
- У меня же с собой документ, - возмутился вдруг Конрад, рассчитывая на дальнейшую поддержку Поручика.
- Сейчас у каждого второго такой док'yмент, - угрюмо прохрипел часовой.
- Верно говоришь, Вальтер, - Поручик Петцольд соскочил со стола. - Ладно, ребятки. Молодцы. Благодарю за бдительность. Погодушка-то, едрит её мать... Пообмёрзли никак, а?.. Ну а теперь вот что... Ты, - он кивнул на часового - и вы оба - марш в комнату три. Там свечка есть. И бутылёк есть, - он благодушно улыбнулся. - А мы тут с господином Мартинсеном побеседуем, так сказать, тет-а-тет.
Патрульные хмыкнули, хихикнули и повернулись - кто через левое плечо, кто через правое. Часовой посмотрел на Конрада ревнивым взглядом и вышел вслед за патрульными, держась за стенку и волоча ноги. Поручик Петцольд опорожнил стакан часового и налил по новой.
- А это?.. - часовой показал на брезент.
Поручик устремил на него взор, исполненный огня, и часовой исчез.
- Ну что стоишь, как неродной. Садись! - царственным жестом указал Поручик.
- Я вообще-то... завтра хотел зайти, принести работку, но вот тут со светом заковыка, я вот сорвался...
- Ой, да не пизди, малыш, - сказал Поручик широко зевая. - Ни хуя ты не сделал. Ну да амнистия... Садись, продрог ты, лошара. Сымай свои унты. Доху скидай. Расслабься... Напужался, дурашка... А я тебе скажу: хуй с ней, с темнотой. Темнота - друг молодёжи, а значит и наш друг...
- Я... к пятнице всё сделаю. Как штык, - жалобно пискнул Конрад, не желая садиться. Пискнул наобум: счёт дней недели он давно потерял.
- Сядь, мудила, и не порть воздух, - взорвался Поручик.
Конрад застыл столбом, хотя немилосердно устал.
- Налить тебе?
Конрад проявил колебания.
- Не стремайся. Сядь.
Конрад сел и стал дёргаться.
- Не дёргайся. Пей.
Конрад выпил, пошло плохо.
- Не торопись. Заешь.
Конрад заел и стал очень грустный.
- Грустишь?
- Мм...
- А хрен'a грустишь, сука? Мы победили, ура.
- Кто?
- Да сволочи, едритвою, сволочи...
- А кого?
- Как тебя за твою политическую безграмотность к стенке не поставили?
- Сам удивляюсь, - чистосердечно признался Конрад.
- Хошь поставлю?
- Не хочу.
- Ну, ну, ну... а кто у нас больше всего умереть хотел?
- Устал хотеть, - парировал Конрад.
- Ну живи, сука, живи!
Конрад уже сам себе наливал и соображал... соображал, надо ли вообще соображать.
- Так кого победили-то?
- Козлиная голова, а ещё лингвист... Если сволочи, то кого они могли победить?.. Да не бойся ты, чудо...
- Х-хороших людей - так? - Конрад сказал.
- Ура! - Поручик сказал. Хотел чокнуться.
Конрад не спешил чокаться.
