- Я глупый. Я ничего не понял, - сказал.
- Чокайся, падла, - возопил Поручик. Машинально звякнуло стекло о стекло.
Внезапно перед Конрадом на столе возник новенький портсигар.
- Кури.
- Спасибо.
Постепенно разрозненные слова Поручика сложились в единую, хотя и зияющую пустотами картину. Изловлены Айзенберг - крупнейший мафиози, метящий в диктаторы, и его ближайшие сообщники. Конфискован огромный обоз-лабаз - всё, что наработали контролируемые им предприятия; масса денег, валюты и т п.
- Заправилы, воротилы... хаха... диктатором хотел... пидорок... его свои же и продали, хаха... Скрутим гадов, всех скрутим, - как считаешь, Конрад?
- Скрутим! - с готовностью подтвердил Конрад.
- Но Айзенберг - надводная часть айсберга. Много их ещё, агентов мирового сионизма. Вон - Нордландия с Ливонией безвозвратно отделились. Ну и хуй с ними: баба с возу - кобыле легче... На юге казачишки раздухарились - пять полков на столицу двинули. Как не так!
- Как не так! - эхом отозвался Конрад. И вдруг добавил решительно: - Что со светом?! - Или, может быть, хотел добавить. Но Поручик его понял:
- Пиздец свету. Без энергии вся волость. - А ты, потребитель хуев, пошёл бы и восстановил электростанцию! Погоди, вот зэков прибавится - заткнём прорыв. И если к пятнице (сегодня - среда) свой долг перед Отчизной не выполнишь, и ты такой чести удостоишься.
- Отдаю должное вашей мудрой справедливости. Но, г-н Поручик... всё же для работы должны быть созданы минимальные условия. Минимум двух условий мне не хватает.
- Хошь, ЖЭСку дам - но чур сам оттаранишь.
- Чего-чего?..
- Жидкостную электростанцию.
- А как с ней обращаться?
-А не знаешь как - печку топи, не поленись. Ты что думаешь - всегда электричество было? Кроме того, поройся: должна быть где-то в доме керосинка.
- Ладно, свечками обойдусь... Главное - печь натопить.
- Флаг тебе в руки и хуй навстречу... Второе условие?
- Ваше благородие, мне бы музончик послушать....
- О, милости прошу к нам, с музончиком-то... Скучно ведь в нашем комиссариате. А что у тебя за музло? "Пёпл" есть, "Флойд"?
- Моцарта послушать хочу, - сострил Конрад и этой остротой спас себя. Поручик принял его слова за чистую монету.
- Пиздуй, слушай Моцарта... Вот тебе батарейки, засранец ёбаный
Поручик выложил перед гостем металлические цилиндрики, подлил жидкости в его ёмкость и подсел к нему чуть ли не вплотную. Садистская пауза - и вдруг:
- А признайся, Конрад Мартинсен: не был ты в армии.
- Да? А где же я тогда был?
Поручик склонился к самой физиономии Конрада. Полупрошептал:
- А где ты был, я тебе расскажу. Третий раз женился. Ребёнка сделал.
- Да?.. А Дитер?.. Я тут недавно однополчанина встретил...
- Не знаю, не знаю... Может, и встретил. Только это не однополчанин был.
- А кто же?
- А мало ли кто? Может, твой ученичок бывший. Школьный.
- Так я же в столице учил... Как он сюда-то попал, в эту губернию?
- Да также как и ты! - внезапно возвысил голос Поручик. - На велосипеде! Или на мотоцикле. Допускаю даже, что на тачке. Отечественная, старая модель. Как "мерсы" добываются, ты его вряд ли научил,.
- Но сколько лет прошло... Как мы друг друга узнали? Он же тогда совсем маленький был...
- А он тебя первым узнал. Ты-то с тех пор не шибко изменился. Оплешивел только, разве что.
- Вот как... - недоумённо застыл над стаканом Конрад. - А... А... военный билет?
- На барахолке купил.
- А шинель?! - воскликнул Конрад обрадованно.
- Шинель?.. Ах да, шинель... - Поручик весь вперёд подался, "козу" показал, глаза-де выколю. - Это хорошо, что шинель. Так вот слушай, рядовой необученный, ранёхонько ты на дембель собрался. Помнишь, что тебе сказано: дембеля не будет!
- Это в каком смысле?
- А не будет - и всё.
Много чего ещё говорил Поручик Конраду. Даже утверждал, что не 31 год ему, а все 35, и:больше, и следовательно, хронология воспоминаний в его башке неверна в корне. ("А 33 мне было?" - ошарашенно спросил Конрад. - "Не"). И выглядит Конрад немолодо, и гражданская война уже давным-давно бушует, а Конрад всё это время пролаялся с очередной женой и ничего не замечал. В сумбурном сознании Конрада мелькали какие-то сполохи, обрывки индивидуального существования, ошмётки былых событий. И понимал он смутно, что не он здесь прав, а как раз таки Поручик: недаром память не сохранила ни одного воспоминания, относившегося к военной службе, и история с "Орёликом" приключилась где-то в разгар его женитьбы. И наличие у него, Конрада, ребёнка даже как-то объясняло его малодушное тогдашнее поведение: было, значит, что терять. Вот только где он нынче, сей ребёнок?
