Часто лес прерывается — мы мчимся вдоль привольных разливов. Недавнее наводнение вывело из берегов древние водохранилища севера. Немало стволов стоит по колено в воде. На нижние ветви, почти погруженные в воду, вылезли отдохнуть крупные черепахи.
Местами из воды высовываются серые бугорки, тоже похожие на черепах, всплывших и заснувших на поверхности. Может быть, это гнейсовые лбища? Выступы древнего фундамента Цейлона все еще продолжают кое-где подниматься наподобие островков посреди равнины, и, возможно, что некоторые из них затоплены…
Но вот один из таких выступов пошевелился и оказался… головой буйвола, туловище которого было целиком спрятано под воду. Надо еще наметать глаз, чтобы отличать эти буйволовые «островки» от камней и коряг. Еще забавнее было, когда на едва высовывающейся из воды мокрой спине буйвола красовались глянцево-черная ворона или коровья цапля. Обе эти птицы, как и цейлонский скворец, любят избавлять зебу и буйволов от докучающих им насекомых.
Мчимся безостановочно. Только раз автобус остановился посреди глухой чащи, и мы смогли хоть десять минут побродить по первозданно дикому лесу. Сколько в нем корявых стволов, как мало статных колонн! Лес довольно рослый, не чета верхнегорному мелколесью, но многое и роднит его с уродцами Крыши нагорья.
Сухотропические джунгли тоже обижены природой: 8–9 месяцев в году они терпят жестокий зной и безводье и расцветают лишь на 3–4 месяца влажной «зимы», растут конвульсивно, торопясь, в течение редких счастливых периодов дождей. Как и наверху, на нагорье, здесь много серых узловатых и спирально закрученных стволов, удивительная неразбериха в ветвлениях, уйма лиан — чудесная система турников и качелей для макак и их сородичей.
И снова — уже который раз на Цейлоне! — впечатление малой экзотичности ландшафта. Глухомань в лесу — туапсинская, там тоже лиан хватает; листва не похожа на вечнозеленую, мелкая, заурядная; подчас и обезьяны кажутся заблудившимися, перепутавшими адрес. На вечнозеленых плантациях оранжерейного юго-запада им куда более подходило бы резвиться такими стаями.
Впрочем, здешней листве и не положено быть вечнозеленой. Значительная часть деревьев этого леса вовсе сбрасывает листья на весь жестокий сезон весны, зимы и осени (все эти три времени года сливаются в сухих тропиках северного Цейлона в один сухой сезон зноя, пыли, безводья). Недаром поэтому путешественники, посещавшие Северную равнину летом, пишут с форменным ужасом о ее мертвенном облике, о кошмарном пейзаже оголенных джунглей с суковатыми безлистыми серыми стволами, словно заломившими руки в изнеможении от испепеляющей жажды.
Вода, вода и только вода может преобразить этот хмурый мир, преобразить не на один краткий период влажной «зимы», как это происходит сейчас, но и на весь год, как это умели делать сингалы античного Цейлона. Ведь через всю Северную равнину текут, радиально расходясь, транзитные реки, питаемые чудовищными суммами осадков на влажном нагорье. Надо только суметь их перехватить, остановить, удержать от расточительного сбрасывания вод в океан. Для этого нужны средства и силы — эта одна из главных забот молодого Цейлонского государства. На юго-востоке острова, на такой же сухотропической равнине Гал-Оя цейлонцы уже создали первую большую ирригационную систему и приступили к освоению целинно-залежных джунглей.
Сегодняшний Цейлон еще не может прокормить и теперешних девяти миллионов населения — из-за моря идет половина потребного риса. А при орошении пахотоспособных земель северного и восточного Цейлона остров мог бы обеспечить целых двадцать миллионов жителей! Пора, явно пора приступить к превращению обезьяньего рая в рай человеческий, как ни труден путь к такому повороту, как ни много предстоит для этого усовершенствовать и в природе и в обществе…
Есть места, к которым нельзя приближаться без волнения, — так много они всего помнят, такие сгустки страстей человеческих как бы насытили своей энергией их землю.
Теперь нас ждали к себе руины сингальского Рима, античной столицы Ланки — города Анурадхапуры.
Эта столица знала полтора тысячелетия славы, слыла одним из блестящих и процветающих центров древнего Востока, гордилась сотнями тысяч жителей, блеском дворцов, авторитетом монастырей, величием буддийских святынь-дагоб. Какова окажется эта Помпея теперь, какой она перед нами появится? И можно ли ждать какого-либо величия от появления города на этой плоской равнине?
Оказывается, можно. Вокруг города и посреди него распластались огромные зеркала древних водохранилищ, а обширность водных плоскостей — это лучшее основание для панорамы любого города. Циклопическими дамбами, тянущимися на многие километры, подпружены эти задумчивые водоемы, в которые глядятся зонтовидные кроны мудрых деревьев.
