Главное бо совсем не производит впечатления. Его тонкий ствол и жидковатая крона никак не вяжутся с более чем двухтысячелетним возрастом дерева. Бо явно чахнет, зажатое в каменные рамы фундаментальных оград и пьедесталов, нимало не благоприятствующих здоровью стареющего организма. Одно время дерево стало так угрожающе подсыхать, что его спасали с помощью новейших ухищрений современной биологии, чуть ли не с помощью ростовых веществ.
Святыня благоговейно посещается, а коллекция нищих и инвалидов, побирающихся «на паперти» перед деревом, превосходит все виденное нами на Цейлоне в этом роде.
Руины Анурадхапуры занимают площадь до 25 километров в поперечнике. Каменный чертеж древних фундаментов не прерывается уже полчаса быстрого хода автобуса. Древняя столица оказывается соизмеримой по площади с величайшими современными столицами мира — Москвой, Парижем, Берлином.
Но вот руины и кончились. Позвольте, а где же прославленный врубленный в скалу храм Исурумуния с его скульптурами? Тсамотсерам смеется, — нельзя опаздывать в Джафну. Хорошо, что мы полюбовались хоть на копии сокровищ Исурумунии — на горельеф Воина с лошадью и на Солдата с возлюбленной в музее Коломбо.
Наш шофер буддист. Статуэтка сидящего Будды перед его сиденьем освещена, как лампадкой, маленькой автомобильной электролампочкой. А помощник шофера индуист. Приближаемся к придорожному брахманистскому храму, изукрашенному вычурно обильной лепниной, и автобус останавливается. Что это, большая достопримечательность? Нет, соскакивает только шоферский помощник. Он молится и приносит жертву — грохает с размаха о каменную плиту купленный тут же кокосовый орех. Рядом стоит крупный телок, ожидающий очередного жертвоприношения. Он немедленно слизывает хлынувший из ореха сок и пожирает жирную хрусткую копру. Обряд совершен, и автобус несется дальше.
Чем севернее, тем реже и чахлее лес. В нем часто проглядывают округлые скалистые холмы — не погруженный под наносы древний гнейсовый цоколь острова.
Географы и геологи начинают делиться по этому поводу друг с другом своими догадками и удивлениями. Если Северная равнина Цейлона выровнена в незапамятные времена, то почему же на ней не образовалась в здешнем жарко-влажном климате та могучая красноцветная кора выветривания, которая даже у нас на достаточно холодном Дальнем Востоке уцелела от более теплых времен и пронизывает верхние горизонты недр на десятки метров в глубину? А тут даже на равнине вместо мощных накоплений красноземов и латеритов прямо на поверхность выступают голые маловыветрелые гнейсовые глыбы… Не свидетельствует ли это о геологической молодости выравнивания северной плоскости острова?
Вопрос поставлен неожиданно. Другие возражают:
— А что же могло ее выровнять так недавно?
— Море. Ничтожного прогиба суши или общего повышения уровня моря на десяток метров было достаточно, чтобы океанский прибой, как рубанком, состругал эту равнину и все когда-то развившиеся на ней красноземы и латериты.
— Но ведь море должно было оставить на бывшем дне свои осадки?
— Да, новейших морских осадков тут тоже нет, но как раз они-то, как породы рыхлые и мелкоземистые, могли быть смыты при новейших наводнениях. А латериты дождем не смоешь, напротив, дождевые воды, промывая грунт, с.о.з.д.а.ю. т латериты. Отсутствие мощной и сплошной коры выветривания — факт не меньшей важности, чем факт ее присутствия где-либо.
— И значит?
— И значит многоэтажный рельеф Цейлона все-таки разновозрастен. Его низменная часть, вероятно, испытала последнее выравнивание очень недавно, гораздо позже, чем древние равнины, поднятые затем в виде нынешних плоскогорий Цейлона.
Спорить можно долго, но и тут для выявления истины не обойтись без детальных исследований.
У дороги появились штабели белого камня. Известняк. Это уже бесспорный свидетель былого погружения северной части острова под уровень океана.
Как крайний юг, так и крайний север Цейлона прикрыт с поверхности известняковым панцирем. Но если на юге небольшие пласты коралловых известняков подняты над морем буквально вчера, на севере известняки отложились несравненно раньше, еще в третичное время, когда Покский пролив был гораздо шире и перекрывал своими водами часть Цейлона. Там, где это маркируется такими вещественными свидетельствами, как отвоженные в море известняки, существование погружения острова совсем не является гипотезой: это доказанный факт. Видя эти доказательства, еще упорнее думаю, что следует изучить возможность более далекого и недавнего наступания моря на остров.
Вот и кончился лес. Унылые пустоши с мелким кустарником убаюкивают — не на чем остановить взгляд. Но слева заблестела водная гладь, и по какому-то неуловимому оттенку воды или по морскому запаху, что ли, мы понимаем: это не очередное водохранилище, а посланник океана, глубоко вдавшийся в сушу фестон Манарского залива. Живая иллюстрация только-что проведенного спора: перед нами еще продолжающееся хозяйничание моря на прогнувшейся суше.
