К зиме кривотолки пошли по равнине. Сплетни. Россказни о страшном звере, будто по ветру перекидывались из деревни в деревню, вместе со скрипучими телегами, становясь из раза в раз всё причудливее. Огромный, аки дом? Со стальными когтями, перепонками-водорослями и глазами, сияющими под водой, точно лампы?! На подобное «чудо» не отказался бы посмотреть даже сам змей.
Посмотреть, а после пожрать с костями и роговой кожей, ибо отсутствие крупной добычи являлось главным недостатком этих земель. Дракон это знал. Ему не нужно было покидать пещеру, чтобы чуять, чувствовать всё, что происходит вокруг.
В мире зелёной мглы свирепые личинки стрекоз у самого берега охотились на мелких рачков, в то время как старшие их собратья разрезали воздух над медной водой. Жизнь! Жизнь была повсюду, куда не обращался его взор, и лишь в сырой пещере, на острове был он один. Его пещера. Его мир. Мир, в котором не было место ни для кого другого. Да и кто бы мог быть настолько смел или настолько глуп, чтобы разделить с со зверем это прибежище.
Сомовье мясо слышали ноздри, и предвкушала требуха. Какой же из них тот самый? Даже когда дракон уже не будет нуждаться в подводной охоте, он всё равно продолжит рыскать. Он не пропустит. Не простит и не забудет ничего. Никогда.
Набухнув, прозрачная, точно слеза, капля сорвалась с корня. Зависла на мгновение, отразив алого зверя, и ударила по чёрной глади. Вода разошлась бирюзовым кольцом, но уже спустя мгновение вновь захлестнула, в недовольстве выгнувшись дугой. Глаз зверя закатился. Очередной даритель приближался. Не стоит того, чтобы подниматься.
Еще прошлой осенью, на самом крае островка была поставлена чаша.
И каждый полдень, когда солнце стояло в зените и змей лежал, грея обширным брюхом землю, кто-то из деревни, помолившись, отплывал и наполнял её парой вёдер свежего, ещё тёплого молока. Никто из них не видел, выползал ли зверь из своего убежища. Никто не знал, куда девается принесённое в дар, но больше коров с тех пор не пропадало. Да и людей, по счастью, тоже. Дракон это знал.
Сегодня и ранее. Не все время. Не каждую восъмицу и даже не каждый месяц, но в деревню начали заезжать дальние родственники и торговцы. Погостить. Они стояли у самой воды, смотрели и говорили многозначительно:
– Да, дела.
Не было у семьи Зое родственников по соседним деревням, так что и факт этот девчонку не особенно волновал. Подставляют шею – их дело, главное – чтобы стаду пройти не мешали… хотя этим захочешь, не помешаешь. Поздоровавшись с Коумом, который, судя по улыбке, уже и так на сегодня наздоровался, Зое присвистнула, загоняя чёрную с белым ухом во двор Вильен. Да, она вновь занималась этим «исключительно мужским» делом[1], но тут уж ничего не попишешь[2].
Приподняв поля «исключительно мужского» головного убора, она поздоровалась с вышедшей встречать рогатую хозяйкой дома. Подмигнула Обэ – карапузу девяти лет, который при этом по-детски обиженно надул щёки, и тут же покинула двор, сторонясь шипящих, будто медные чайники, гусей. Никогда их Зое не любила! Три горделивые, злые и косолапые серые птицы жили во дворе прекрасной Вильен, на её же собственном дворе с весны так же случилось прибавленье. Утки. Маленькие чёрные комочки с солнечным пятном под горлом и ярким отливом на крыле. Горластые. Завсегда голодные и готовые пожрать всё, до чего позволяла им добраться ограда. Траву и корм. И листья, на которых они повисали, махая в воздухе пепельными лапками. За день они съедали больше, чем весили сами, а поскольку всё это внутри не оставалось, во двор лучше было не входить.
– Д*рьмо.
Нога Гая стронулась и, чуть проскользив, упёрлась в порядком общипанный желтоватый и колючий пучок. «Чвак» – смачно пропела подошва, и звук этот сложно было отнести в разряд приятных.
– Ну сказал же, – не без нотки удовлетворения в голосе прокомментировал Ивес. По рукоять воткнув вилы в сено, мужчина отряхнул ладони. Выпрямился. На запылившемся лице его отразилась честнейшая улыбка.
– Ну и что? Зато впредь глядеть будешь.
За последние полгода выработавший поистине титаническое терпение Гай промолчал.
Великое благо терпение, но, увы, к достоинствам Зое оно не имело ни малейшего отношения:
– Пап!
Удивлению мужчины не было предела. Вытаращив жёлтые глаза, утки и не подумали отреагировать, когда хворостина прошла в опасной близости.
– А я-то что?! – вопросил мужчина изнемогая. – Ты вон у этого спроси, чего он уже как год здесь кукует.
И вновь эта тема. Ивес уже неоднократно поднимал вопрос, и, хотя результат нисколько не менялся, намерен был продолжать вплоть до полной капитуляции противника. Почему? Да просто, потому что его раздражало постоянное присутствие прислужника сильных. Тех, кто смотрел на пешего с коней. Это было неправильно!
Такова была жизненная позиция Ивеса, да и ещё один спиногрыз навряд ли кого на его месте порадовал.
– Ладно бы ещё работал, – недовольно пробурчал глава семейства. – Ладно, а так он задарма хлеб мой ест и молоком запивает.