Позади виллы, у обочины грунтовой дороги располагался небольшой крытый старым шифером навес. Этакое парковочное место, как раз на тот случай, когда кому–то ленивому понадобится поставить здесь машину, смысл которой на таком маленьком клочке земли, в общем–то, отпадал как–то сам собой. Потому что за каких–нибудь пятнадцать–двадцать минут остров можно было объехать по кругу. Раза два. А то и все три, если наподдать газу и молиться мелким малайским божкам, поскольку лишь на их благосклонность и оставалось уповать мчась на таких скоростях по единственной дороге, необъезженной, да ещё и обрывающейся где–то у прибрежных скал. А дальше – первозданный тропический лес, что невозможно пересечь на тачке будучи в здравом уме и трезвой памяти.
Тим со скучающим видом облокотился о капот некоего подобия машины, что стояла здесь под гаражным навесом уже несколько месяцев. Без дверей, но с парочкой добротных кресел от джипа, странная конструкция тачки напоминала то ли раздолбанный драндулет, то ли внедорожник без крыши, а, может, и их общее дитя. Его брат собрал машину так, от безделья, пока всё это время жил на острове. Заказал наёмникам доставить с материка нужных железок, лобовое стекло, подержанный движок и кассетную магнитолу. Когда Тимур спросил, на кой чёрт ему сдалась такая древняя примочка, брат ответил кратко и непривычно умно: "Для аутентичности". Каркас тачки взял всё от того же старого джипа, что давненько догнивал тут, оставшись от прошлого хозяина. Как и вольеры без зверья.
– У тебя на вилле гостья, приезда которой ты ждал с нетерпением, – вновь послышалось из-под машины. Следом что–то брякнуло и раздалась длинная матерная конструкция на китайском, сопровождаемая звонким дребезжащим грохотом. Так, словно бы кто–то кулаком вмял нежелающую вписываться деталь в железное днище автомобиля, прямо туда, где ей (по мнению горе-механика) было самое место. Только Тим хотел поинтересоваться всё ли нормально, как его брат спокойно докончил мысль: – И ты хочешь провести время со мной?
– Вот видишь, как я тебя люблю.
– Дарма, подай–ка мне ключ. – Из-под днища показалась рука с вьющейся по загорелой коже запястья чёткой татуировкой глаза.
Тут же, сидя на корточках у левого заднего колеса, меланхолично попыхивал папиросой один из наёмников, с коротким темным ершом волос на округлой голове и шрамом, что рассекал лицо наискось.
– Какой? – усмехнувшись, спросил он.
– Я, по-твоему, в них разбираюсь? Какой-нибудь вытащи из ящика, мне тут одну хрень прикрутить нужно.
Пока Дарма неторопливо рылся в облезлом, некогда ярко-красном кейсе для инструментов, Тимур шустро вынырнул из–под навеса и в пару шагов дошёл до ближайшей пальмы. Подобрав небольшой кокос, валявшийся у основания её толстого ствола, он также быстро вернулся, чтобы тут же сунуть находку в растопыренную пятерню брата.
– Сеймур. – Рука его с подозрительно грозным хрустом сжала ворсистый бок кокоса.
– Да, Ян? – невинно откликнулся Тим.
– Я сейчас выберусь из-под тачки.
– Так.
– И знаешь, что сделаю?
– Что же?
– Позову твою Анну.
– Это зачем?
– Пусть посмотрит, как я её лучшему другу кокос в задницу засовываю.
Дарма всё–таки не сдержал хриплого, больше похожего на хрюканье смешка, а затем, когда его командир одним ловким движением (что и ожидалось при такой-то сноровке) выскользнул из–под машины и молниеносно вскочил на ноги, расхохотался уже взахлёб.
– Ты мою задницу защищать должен! – орал Тимур, прячась за багажником от просвистевшего мимо коричневого ядра. Следом в него полетели гаечные ключи и парочка с виду болючих ломиков.
– Правда, что ли? – удивился Ян, взвешивая в руке грязно-ржавую, длинную железку домкрата так, словно это был воздушный шарик. – С чего бы?
– Ты на него работаешь, – хмыкнул Дарма. – По контракту.
– А, точно, подписывал какую–то дерьмобумажку, – закивал головой он. Помню–помню.
– Она электронная была! – возразил Тимур, за что тут же получил гайкой в лоб.
Домкрат его брат всё–таки положил обратно на капот, предостерегающе близко к себе, и вместо тяжелой артиллерии решил использовать пригоршню гаек. Более мелких, но в меткости от того не уступающих.
Вокруг машины они носились минут десять, обкладывая друг друга шутливыми ругательствами, а заодно пытаясь увернуться от летящих друг в дружку подручных предметов. Кончилось всё капитуляцией Тимура, который с одышкой сообщил, что из белого у него только трусы, но ими размахивать он не станет, хотя и великодушно сдаётся первым.
